Это были новые для неё чувства. Острые и предельно яркие.
Голова закружилась, и всё смешалось, а потом…
Сквозь мутную пелену проступил мужской профиль: рыжая бородка, тонкие губы, подернутые кривой улыбкой, высокий лоб, который казался непропорционально большим из-за разделенных на прямой пробор волос.
Его оценивающий взгляд рассеянно скользнул по её лицу и, задержавшись на приподнятых веках, замер. Рыжебородый явно не ожидал, что Женя окажется в сознании. Он даже слегка вздрогнул, будто его застали за подглядыванием в замочную скважину. Удивление, мелькнувшее в его глазах, впрочем, тут же сменилось ледяным равнодушием.
Холодно… очень холодно. Женя поёжилась, по-детски зарывшись онемевшими пальцами в шерстяной шарф. Почему так холодно?
Она резко распахнула глаза, и мысли тут же вернулись к реальности. «Господи, я жива! Они оставили меня в живых?!»
Верхушки елей тяжело всколыхнулись в ответ. Опустив руки на снег, девушка приподнялась.
Рыжебородый стоял напротив и следил за каждым её движением.
— Т-ты х-хоч-чешь м-меня убить? — выдавила Женя, с трудом разжимая сходящиеся в припадке дрожи зубы.
— Я? — удивился он. — Нет, зачем же.
Рыжебородый подошёл ближе и галантно протянул руку, помогая подняться.
Сделав первый шаг, девушка поняла, что абсолютно не чувствует ног: колени предательски подкосились и, если бы рядом не оказалось сильной мужской руки, подхватившей её, будто беспомощного котенка, она бы рухнула обратно на снег.
— Сейчас будет лучше. Вот, держи, — перехватив её за талию, мужчина ловко выудил из кармана складной пластиковый стаканчик и сунул его в трясущиеся руки.
— Чт-то эт-т-то? — спросила Женя, глядя, как ёмкость заполняется янтарной жидкостью из маленькой плоской фляжки.
— Не бойся, всего лишь хороший коньяк, — произнёс мужчина, слегка подталкивая её руку со стаканом ко рту. — Просто выпей… Тебе нужно согреться.
Поморщившись, Женя на одном дыхании опрокинула в себя противно пахнущий какими-то травами напиток. И, как бы она не старалась сделать это побыстрее, едкая горечь успела обжечь язык, оставив после себя стойкое послевкусие.
Стало немного теплее, и вскоре Женя даже смогла самостоятельно стоять.
— До дома дойдёшь? — поинтересовался рыжебородый.
— Дойду, — кивнула девушка.
— Ну вот и хорошо. А теперь посмотри мне в глаза.
В интонации незнакомца проскользнули властные нотки, и Женя послушно подняла голову. Ей показалось, что его глаза состоят целиком из зрачков: в темноте они выглядели, как две чёрных дыры, за каждой из которых пряталась бесконечность холодного космоса.
— Ты была с Юрой. Вы смотрели кино, а потом пошли на каток, опоздали на автобус, пришлось возвращаться пешком.
Слова затерялись во внезапно навалившемся шуме. К горлу подкатила тошнота, и девушка покачнулась, как завороженная, не в силах оторваться от его взгляда.
Чёрная бездна… она была повсюду. Женя не видела больше его лица, не видела ничего — её окружила густая тьма, а потом девушка испытала ощущение падения. Будто бы она оступается и падает в пропасть.
Вздрогнув, она инстинктивно начала искать ногами опору, и с облегчением обнаружила, что всё так же стоит в парке, на припорошенной снегом листве. Наваждение отступило. Звуки приобрели чёткость, в темноте стали видны контуры деревьев, размытые блики фонарей вдалеке, грязно-серые колонны беседки, монолитными столбами уходящие вверх.
А потом она услышала чей-то голос — мягкий, но настойчивый и уверенный.
— Десять. Девять. Восемь. — Девушка понимала, что этот счёт почему-то очень важен. — Шесть. Пять. — Она уже знала: когда услышит «Один», то проснётся, и всё закончится. — Три. Два…
Глава 20. Отцы и дети
Женя раскрыла глаза и увидела перед собой лицо Олеси, которая внимательно и настороженно наблюдала за её пробуждением. События последних часов стремительно пронеслись в голове, и Женя с досадой на саму себя ощутила огромное желание не просыпаться.
Тело ломило. Пробуждение было неприятным, она приходила в себя медленно и тяжело.
— Ты в порядке? — Олеся заботливо протянула ей стакан воды, и девушка, внезапно поняв, что очень хочет пить, осушила его до дна.
Осознание произошедшего вызвало вспышку праведного гнева.