А может, лучше сначала пообщаться с Марчуком? Малкин — член Оргбюро ЦК, значит, разбираться с ним сподручней крайкому. Только сможет ли Марчук принять правильное решение? Это ж при нем в декабре тридцать седьмого Оргбюро приняло особое решение о замене грамот ударника-стахановца сельского хозяйства, которыми были награждены передовики в тридцать шестом — тридцать седьмом годах, лишь на том основании, что грамоты подписаны разоблаченными врагами партии и народа? Или это не его идея? Довольно глупая, кстати сказать… Может, было указание ЦК? Запутавшись основательно, Осипов отложил письмо в особую папку: надо посоветоваться с Литвиновым. Федя в этих делах разбирается лучше. Тем более что в горком пришел с должности заместителя директора по политчасти Пашковской МТС. Опыт наработан хороший.
45
Заканчивая планерку, Малкин отыскал глазами Безрукова.
— Николай Корнеич! После планерки ко мне. Прихвати рапорт Одерихина и дело Пушкова.
— У меня нет ни того, ни другого, — с некоторой нервозностью ответил Безруков.
— Тогда зайди без того и другого, — озлобляясь, приказал Малкин.
Безруков стушевался и обреченно посмотрел на Сербинова. Тот напрягся, побагровел и опустил глаза. Присутствующие недоуменно переглянулись.
— Все свободны, — объявил Малкин. — У кого есть вопросы — заходите с десяти до двенадцати. После — я в крайкоме.
Все вышли. Сербинов задержался.
— Иван Павлович! С Одерихиным ты поручил разобраться мне.
— Да. А сам хочу разобраться с Безруковым.
— Мне присутствовать?
— Не надо. Займись своими делами. Подготовь необходимое для допроса Жлобы.
Сербинов удалился. Вошел Безруков.
— Разрешите, товарищ майор?
— Садись. Тебе звонил Кузнецов по делу Пушкова?
— Звонил.
— Ты вник?
— Я вызывал Кузнецова с делом.
— И что?
— Из материалов видно, что арестован именно тот Пушков, на которого получена санкция прокурора.
— Какого прокурора?
— Водной прокуратуры.
— Ты не хуже меня знаешь этого придурка. Он не глядя подмахнет постановление на свой собственный арест. Но ты не Юли. Не прикидывайся дурачком. Прекрасно знаешь, что санкция испрошена не на того Пушкова, которого следовало арестовать.
— Из дела этого не видно.
— Из дела не видно. Но из донесения агента видно, что Пушков Петр к контрреволюционной деятельности брата не причастен. Его имя проходит, там как родственная связь.
— Я дело-формуляр не читал.
— Как же ты разбирался?. Одерихин прямо указывает, на каком этапе допущена ошибка, и ты должен был начать проверку с агентурного донесения. Разве не так?
— Мне были доложены только следственные материалы.
— Тебе было доложено то, что ты потребовал. Ты затребовал дело-формуляр?
— Нет.
— Почему?
— В материалах следствия есть санкция прокурора. Я доверился ему.
— Прокурору?
— Да.
— Ты, вероятно, думаешь, что я буду валандаться с тобой, как ты с Кузнецовым. Не буду. Я тебя сейчас же, немедленно спущу в камеру и это будет твое последнее пристанище. Как ты ведешь себя? Дело-формуляр не доложили — виноват Кузнецов. Санкция дана на арест невиновного — виноват прокурор. А ты кругом чист? Как начальник отдела ты обязан был истребовать и изучить все материалы. А ты что сделал? Одерихин додумался состыковать материалы, а ты не сообразил? Может, вас поменять местами? Так ты, по-моему, сейчас и на оперуполномоченного не тянешь… Максим арестован?
— Нет.
— Значит, истинный контрреволюционер гуляет на свободе, а человек, преданный советской власти, член партии арестован?
— Во-первых, Петр «исключенец». Его изгнали из партии при обмене документов. Во-вторых, Максиму семьдесят лет и его бы никто не арестовал.
— Где, в каком законе ты прочел, что семидесятилетние враги народа не подлежат аресту?
— По этому пути идет практика.
— И потому надо арестовывать невиновного?
— Я сказал, что он «исключенец». И потом… Он дал признательные показания.
— Одерихин в рапорте указал, при каких обстоятельствах он дал эти показания. Если я применю к тебе твои методы, ты признаешься, что убил сына Ивана Грозного. В общем так: если ты не уладишь конфликт, я пропущу тебя через «тройку». Понял? Такие дураки ни органам, ни контрреволюционерам не нужны, от них сплошной вред.