— Знаю. Рассказывали, как ты на Дону по тылам шастал, со стариками да бабами воевал.
— Ни хрена себе бабы! — всерьез обиделся Малкин. — Верхнедонцов пятнадцать тысяч сабель, да четвертый Сердобский перешел к ним, да конница генерала Секретева хлынула в прорыв…
— Так то когда было! — воскликнул Жлоба.
— Ладно! — оборвал его Малкин. — Ты мне зубы не заговаривай. Арестовали тебя — значит, есть основания. Поэтому предлагаю честно, без утайки рассказать все о своей контрреволюционной деятельности, начиная… ну, скажем, с тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Тогда, занимаясь дружком твоим — Демусом, мы располагали материалами, которых вполне хватало для привлечения к суду обоих. По ряду причин тебя вывели из дела. Вот он вывел, Сербинов. Помнишь?
— Помню, как пытались поймать меня на липе. Ума не хватило.
— Лжешь! Вина твоя была доказана. А вывели из дела по требованию Евдокимова и Курского, — не сдержался Сербинов. — Это они решили, что не способен ты рубить сук, на котором сидишь. Умным считали. Порядочным.
— Вот тогда вы поступили по справедливости.
— Если честно, — покривил душой Малкин, — не знали, как отреагирует товарищ Сталин. А сейчас ты арестован по его прямому указанию. Ты ж ему жаловался? Просил разобраться? Он рекомендовал нам начать с тебя.
— Это ложь! Сталин не мог дать такое указание. Это козни Ежова, может, Клима, или Семена, не знаю еще чьи…
— Какие там козни! Какие козни, если тебе ставят в вину создание контрреволюционной повстанческой организации и подготовку вооруженного восстания.
— Ставят. Но пока не поставили. И ты не поставишь, потому, что нет оснований.
— Наивный ты человек, Жлоба. Или притворяешься таким. Ну кто бы стал возиться с тобой без оснований? Мне что? Делать больше нечего? Вот смотри: у меня в руках протокол номер семь заседания Оргбюро ЦК ВКП(б) по Краснодарскому краю от двадцатого октября тридцать седьмого года. Вопрос стоял о Романове, который в ту пору исполнял обязанности крайуполномоченного Комитета заготовок СНК. Ты ведь его знал?
— Разумеется. По работе были связаны тесно.
— Не только по работе, но и по вражеской деятельности тоже. И не только с ним. Мельникова с Поповым еще не забыл?
— Руководители Краснодарского отделения «Заготзерно»?
— Руководители крупной контрреволюционной диверсионной группы и твои с Романовым друзья.
— Не пойму, к чему ты клонишь…
— Я? Да я тут совсем ни при чем. В протоколе записано. Вот послушай, так уж и быть, для пользы дела зачитаю несколько абзацев: «Проверкой установлено, что Романов, работая ряд лет вместе с лютыми врагами народа Рывкиным, Буровым, Ивницким, не, только ни в чем не помог парторганизации в разоблачении их вражеской работы и ликвидации последствий вредительства, но и сам, тесно связанный с разоблаченными врагами Мельниковым и Поповым, проглядел вражескую работу крупной контрреволюционной диверсионной группы во главе с Мельниковым и Поповым в Краснодарском отделении «Заготзерно». Пользуясь бесконтрольностью, потерей политической бдительности Романова, связав его совместными пьянками и домашним знакомством, враги Мельников и Попов осуществляли вредительство, производя смешивание сортов зерна и заражая его клещом. Зная о связи Попова с врагом партии и народа Жлобой и то, что Жлоба за несколько дней до ареста поручался за Попова для вступления в партию, Романов скрыл это обстоятельство от крайкома и не помог крайкому раньше разоблачить Попова».
— Я понял так, что Попова объявили врагом народа только за то, что он был связан со мной по работе. Это все, что ему вменялось?
— Не только. Имея вражеское настроение, он пропагандировал вражеские мысли о том, что очистить семена до кондиций, требуемых ЦК ВКП(б) и СНК СССР, невозможно.
— И что, их всех арестовали?
— А как же! Как же не арестовать, если арест санкционирован крайкомом партии. Вот он, — Малкин показал глазами на Биросту, — раскручивал это дело. С блеском раскрутил!
— Предположим, вы раскрутили. Я-то здесь при чем?
— Как это «при чем»? — Малкин оторопело уставился на Жлобу. — Ты что, издеваешься? Хочешь сказать, что не был связан с этой бандой и не рекомендовал врага для приема в партию?
— Ду-урак ты, Малкин. Знал я тебя дураком по гражданской, таким ты и остался. И, что поразительно…
Он не успел договорить. Шашкин ударом кабеля свалил его с ног. На лежачего обрушился град ударов. Били ногами все: Малкин, Сербинов, Шашкин. Жлоба инстинктивно закрывал голову руками, но уже красные комки забугрились на затылке, обильно лилась кровь из расквашенного носа. Брызги крови повисли на стенах кабинета, ею были перепачканы пол, одежда и обувь избивавших, бумаги на столе.