— К вам трудно пробиться. А два моих предыдущих рапорта были написаны на ваше имя.
— Кузнецов задержал их, за что и поплатился. Я освободил его от должности. Пойдешь к Сербинову — не задирайся. Считай, что с Пушковым и Кузнецовым разобрались. Мандычев временно исполняет должность. Проявишь интерес к работе, понравишься руководству — вернешься в Новороссийск начальником отделения.
— А не понравлюсь?
— Старайся понравиться. Это в твоих интересах. Будешь дурить — пропустим через массовку.
— Это как?
— Это просто.
— Понятно. Значит, с сегодняшнего дня я у себя в заложниках?
— Мы все у себя в заложниках, но ты, кроме того… — Безруков осекся и замолчал. — Ладно. Договорим на досуге. Иди к Скуэну, помоги разобраться с Туапсинским делом. Изучи. Соображения доложишь. Кстати, ты с гостиницей определился?
— Не успел.
— Тогда иди, устраивайся, а к Скуэну — завтра с утра.
— А к Сербинову?
— Сейчас Сербинов занят. Завтра доложишься.
— Хорошо. Я могу идти?
— Иди. В отношении гостиницы переговори с дежурным по Управлению. Он устроит. Не понравится в гостинице — поселю в общежитии с практикантами из пограншколы.
— Так, может, сразу в общежитие? Мне это больше подходит.
— Иди к коменданту. Я ему позвоню.
52
Первая сессия Верховного Совета СССР. Малкин сидит в глубине зала в окружении кубанских депутатов, смотрит на суетливую, млеющую от восторга и робеющую от самоуничижения разномастную и разношерстную публику, именуемую отныне Верховным Советом, слушает пылкие речи ораторов, озвучивающих выверенные на разных уровнях и отшлифованные тексты, от которых кроме славословия вождям и проклятий вездесущим врагам ничего не осталось, и все более утверждается в мысли, что происходящее в этом зале — умело срежиссированный спектакль, в котором его место на задворках постоянно действующей массовой сцены. И роль его незавидная: выражать восторг, все одобрять, оглохнуть от оваций и дружно голосовать. Думать не надо — все продумано, взвешено, решено.
В такой обстановке было «избрано» руководство палат и сформированы постоянно действующие комиссии, а затем, под бурные, долго не смолкающие аплодисменты избран Председатель Верховного Совета СССР. Им стал Михаил Иванович Калинин — маленький благообразный мужичок с козлиной бородкой и мокрыми глазами. К этому человеку Малкин всегда относился с уважением, но избрание его на столь высокий пост в государстве встретил с разочарованием.
После сессии Малкин посетил Лубянку. Встретившись с Дагиным, напомнил ему о неисполненном пока обещании перевести Кабаева в Сочи.
— А ты с Фриновским о нем говорил? — поинтересовался Дагин.
— Не успел.
— Чего ж ты хочешь от меня?
— Хочу, Израиль Яковлевич, чтобы вы помогли мне укрепить ответственный участок работы надежными кадрами.
— Ты рапорт написал?
— Нет.
— А мы как договорились? Ты пишешь рапорт, я его проталкиваю. Так?
— Так. Я сейчас напишу.
— Пиши, — Дагин подвинул Малкину лист бумаги. — Ты на чье имя пишешь? — спросил он, когда Малкин оформил «шапку» рапорта.
— Фриновского.
— Неправильно. Пиши на Ежова. А рассмотрит его и примет решение Михаил Петрович. Так положено.
— Да мне-то, собственно, все равно.
Не торопясь, почти под диктовку Дагина, Малкин написал рапорт.
—. А вот теперь пойдем, навестишь старого друга.
Фриновский встретил обоих радушно. Спросил у Малкина, как живется, служится, посочувствовал, узнав о затруднениях с подбором квалифицированных кадров, и неожиданно спросил:
— У тебя, конечно, кадровый вопрос?
— Да, — смутился Малкин.
— Я так и понял. Раз прежде всего заговорил о кадрах, да еще поддержку с собой прихватил, — он улыбнулся Дагину, — значит, кого-то решил ограбить.
— Не ограбить, Михаил Петрович, — вернуть. Кабаев Иван Леонтьевич, ныне начальник второго отдела у Люшкова в УНКВД ДВК. Хороший парень, надежный во всех отношениях, я его готовил для себя, а Люшков перехватил. Специфику Сочи знает — в течение трех лет работал у меня в особый курортный период.
— Меня уговаривать не надо. Скажи лучше, как быть с Люшковым. Заартачится, если узнает, что инициатива исходит от тебя.
— Пусть официально она исходит от Израиля Яковлевича. Обеспечение безопасности руководителей партии и правительства — его линия. Сочи в этом плане — особо важный объект.