В воскресенье в номере пятьдесят девятом был опубликован приговор. Массы рукоплескали. Газета «Большевик» разродилась статьей «Воля народов выполнена». Была перевернута еще одна кровавая страница истории.
В эти дни в Москве состоялось совещание начальников УНКВД краев, областей, на котором рассматривались вопросы агентурно-оперативной работы. Отмечалось, что подразделения НКВД теряют свои позиции, плетутся в хвосте событий потому, что сотрудники отвыкли от кропотливой целенаправленной работы с агентурой, больше уповают на доносы и паразитируют на информации, полученной от следствия. Работа упреждающего характера не ведется — отсюда все возрастающее число преступных контрреволюционных проявлений: шпионажа, саботажа, вредительства, идеологических диверсий. Каждый человек, проживающий на территории страны, должен иметь агентурное освещение. «Знать о всех все — таков лозунг сегодняшнего дня!» — сказал нарком, и Малкин воспринял эту установку как очередной призыв к закручиванию гаек. Вернувшись домой, он потребовал от руководителей подразделений в течение месяца создать мощную агентурную сеть. Следственная горячка сменилась агентурной вакханалией. Стремясь любой ценой выполнить «спущенный» план вербовок, оперативный состав приступил к его реализации, совершенно не заботясь о моральных и деловых качествах агентов. Вербовали где угодно: в гостиницах, в общественных, уборных, на подножках трамваев, перевербовывали друг у друга. Среди населения края поползли слухи о готовящейся операции «Ико», для проведения которой НКВД создает «специальный» негласный аппарат.
Навербовали, заполнили пустоту, отчитались на всех уровнях, убедились, что нахватали дерьма и начали «чистку». Пошел обратный процесс. Кроме того, выяснилось, что за время «агентурной вакханалии» серьезно отстала пущенная на самотек следственная работа. Для ликвидации прорыва Сербинов спешно создал специальную следственную группу, перед которой поставил неосуществимую задачу: за оставшиеся полмесяца подготовить для Военной коллегии не менее пятидесяти протоколов. Это значило, что каждый следователь в течение суток должен был допросить обвиняемого, добиться от него признаний и составить протокол допроса. «Апрельский следственный поход Сербинова», как окрестили местные острословы усилия заместителя Малкина, окончился полным провалом: обвиняемые не пошли ему навстречу и наотрез отказались давать признательные показания.
Измученный «дурной» работой и чувствуя потребность излить душу, — Бироста обратился к своим записям. «Несмотря на то, — писал он, — что за мной не без основания закрепилась слава «мирового следователя», а Малкин и Сербинов после крупных успехов по разоблачению Жлобы благоволили ко мне, жить и работать легче не стало. Дикие, нелепые требования Сербинова о выдаче каждым следователем в день по протоколу задергали, изнурили, замордовали людей. Бешеные темпы следствия, постоянное подталкивание к фальсификации протоколов отбивают охоту к плодотворной, творческой работе, а если говорить откровенно не оставляют для нее времени. Нередко возникают сложности, но руководство, будучи неспособным оказать практическую помощь в развязывании узлов, ограничивается солдафонскими окриками. Малкин в Управлении появляется редко: то он в Москве, то в Сочи, то в крайкоме, никто не знает, чем он занят. Это, конечно, его дело, с него есть кому спросить. Неприятно, правда, когда он после долгой отлучки с шумным сопровождением начинает проводить «инспекторские обходы» кабинетов. Зайдет, задаст пять-семь вопросов и, не слушая ответов, уходит, бросив на ходу свое пошленькое: «Давай, давай, вкалывай! Родина и я тебя не забудем».
Меня и впрямь не забыли: за Жлобу представили к правительственной награде и повысили в звании на одну ступень.
«Помощь» Сербинова заключается в том, что, неожиданно вваливаясь в кабинет, он без всякого повода и целесообразности избивает арестованных, независимо от того, ладят они со следователем или нет. Бывает и так: только нащупаешь контакт с обвиняемым, только он начнет раскрываться — звонок. Сербинов спрашивает как дела и, если на радостях проболтаешься об успехе, — требует через пару часов дать ему протокол. Никакие увещевания на этого самодура не действуют, но мне плевать: ни один его идиотский заказ я не выполнил, так как работаю не за страх, а за совесть, имея всегда перед собой единственную цель: ударить по настоящему врагу и ликвидировать корни его вражеской работы.