Это не значит, конечно, что я совершенно отвергаю физмеры. Раз есть установка ЦК и Наркомвнудела по этому поводу, ее надо выполнять. Когда я твердо уверен, что имею дело с врагом, я использую предоставленное мне право, но только с санкции Сербинова или Шалавина. То же делают и работники отделения, которым я руковожу. А если кто из них пересаливает, то только потому, что из-за большой личной нагрузки я не могу за каждым уследить. Я бы с удовольствием отказался вообще от этих методов, но для «нормального» допроса зачастую просто не хватает времени».
Бироста закрыл тетрадь и долго сидел в раздумье. Второй час ночи — пора на покой, но где его найдешь в этой многотрудной нечеловеческой жизни?
54
Одерихин проснулся рано. Побродил по улицам, припорошенным снежной крупой, позаглядывал в окна еще закрытых магазинов, постоял, у здания бывшей адыгейской больницы, в котором размещалась оперативно-следственная часть УНКВД, полюбовался прекрасным творением человеческих рук — бывшим атаманским дворцом, и, почувствовав, что продрог, пошел в Управление. К его удивлению, Скуэн уже был на месте. Одерихин представился. Тот молча кивнул, указал на место за столом и положил перед ним агентурное дело, основным фигурантом по которому проходил старший механик судна «Совтанкера» Кузнецов. Одерихин полистал его: листов пятнадцать, не более.
— Не густо, — сказал он равнодушно, для того лишь, чтобы разрушить молчание.
— Им пока мало занимались.
— Однако показания уже взяты?
— Да, копия протокола имеется.
— И что он тут?. — Одерихин принялся читать протокол. — Признает себя вредителем и диверсантом и начисто отрицает шпионаж в пользу иностранных государств? Странно.
— Что странно?
— Странно, что следователя удовлетворяет голословное объявление себя врагом.
— Ну, не совсем голословное. Ряд эпизодов указан.
— Его, наверное, много били, но ум не вышибли. Он же вам тюльку гонит, рассказывает о вполне допустимых поломках, мелких причем, каких в плавании хоть пруд пруди. Да и не прямая в них его вина. Есть машинисты, другой персонал.
Скуэн насмешливо посмотрел на Одерихина:
— Ты, парень, видно, с луны свалился. Ты что же хотел? Чтобы он рассказал о взрывах, поджогах, крушениях? Я дал одному волю, так он написал такое, что если верить ему, то все портовые сооружения Туапсе и Новороссийска уже многократно разрушены, а весь морской флот потоплен благодаря его вражеской деятельности.
— Но портовые сооружения на месте, работают и флот процветает.
— И все-таки вредительство имеет место.
— А о каких секретных сведениях, переданных иностранцу, идет речь? — спросил Одерихин, прочитав следующую страницу.
— А кто его знает, он же не сознается. Источник сообщает, что передал, а что передал? Поработаешь с ним, может, удовлетворит твое любопытство. А для нас достаточно того, что есть факт передачи.
— Что же мне с этим делом делать?
— Подготовь конспект, а там видно будет.
Через два часа Одерихин передал Скуэну готовый конспект и в этот момент в кабинет вошел Безруков.
— Как дела, Одерихин, осваиваешься?
— Осваиваюсь.
— Много вопросов задает, — Скуэн лукаво посмотрел на Одерихина.
— О-о! Это следопыт. Его бы во внешнюю разведку — цены б ему не было.
— Стало быть, бесценный? — ухмыльнулся Скуэн.
— Бесценный, бесценный. Пойдем, — позвал Безруков Одерихина, направляясь к двери. — Я тебе хорошую работенку приготовил.
Вошли в небольшую душную комнату. У противоположной стены спиной к окну за небольшим канцелярским столом Одерихин увидел сержанта Козлова, с которым познакомился минувшей ночью в общежитии.
— Как дела, сержант? — спросил Безруков.
Козлов вскочил, поспешно надел фуражку, приложил руку к козырьку.
— Товарищ старший лейтенант! На «стойке» пятеро. За время дежурства никаких происшествий не произошло.
— Хорошо, сержант Козлов. Одерихин сменит тебя, а ты его через три-четыре часа. Будете нести службу вдвоем. Распорядок можете менять по своему усмотрению при условии, что пост всегда будет закрыт. У арестованных претензий не возникало?
— Никак нет!
— Господа контрреволюционеры! Я у вас спрашиваю, — повернулся Безруков к пятерым, стоявшим лицом к стене. Ответа не последовало, и тогда Безруков обратился к Одерихину. Видно было, что молчание арестованных его задело, поэтому спросил сипло:
— Порядок знаешь?
— Такую службу нести не приходилось.