Сначала Безруков проделывал эту операцию лично — у него всегда в столе была «аптечка» — пузырьки со смесью. Затем он передал ее молодому пограничнику — выпускнику Харьковской школы НКВД, и тот ходил по кабинетам и накладывал «компрессы», так эту операцию именовал Безруков.
Когда я вернулся в Новороссийск, то узнал, что этот метод стал применяться и у нас.
2. Безруков лично учил меня заставлять подписывать вымышленные протоколы путем надавливания ногой на половые органы мужчин. В моем присутствии он снял брюки с арестованного капитана дальнего плавания из Туапсе, еврея по национальности, и применил свой метод, который, как оказалось, тоже действовал безотказно.
Главным его помощником, когда он брался лично проводить допросы, был оперуполномоченный отдела сержант госбезопасности Бухаленко. Битюг с огромной физической силой и крепкими нервами, он расправлялся с арестованными мгновенно и без всякой жалости.
3. Этот же Бухаленко по поручению Безрукова обучал меня составлению обличительных протоколов на заданную тему. Как это делалось в Краснодаре? Бралось несколько дел, подготовленных на «тройку», оттуда выписывались фамилии тех, кто упоминался в показаниях как родственник, знакомый, сослуживец арестованного. Затем этих людей арестовывали и давали подписывать заранее составленные протоколы, в которых они сознавались в соучастии. Подписей добивались либо с помощью «компрессов», либо пропуская через «конвейер», через многодневную стойку, через побои, а иногда и жульническим путем.
Приведу три примера:
— двое арестованных по требованию Бухаленко подписали сочиненные им протоколы, в которых работник порта Лившиц изобличался как участник правотроцкистской организации, якобы орудовавшей в Новороссийском порту. На основании этих протоколов Бухаленко составил протокол от имени Лившица, в котором тот признавал себя виновным, после чего арестовал его. Этот протокол он с гордостью мне прочитал, учись, мол, работать у старых чекистских кадров. Я высказал сомнение, что протокол будет подписан, так как от него за версту пахло липой, но Бухаленко самоуверенно заявил, что еще не родился тот человек, который не «уважит» его «творение». Когда Лившиц был приведен на допрос, Бухаленко сам прочитал ему готовый протокол, однако там, где было написано «признаю себя виновным в контрреволюционной деятельности», он читал «не признаю себя виновным». Лившиц, не подозревая подвоха, подписал протокол. Это произошло при мне и я считаю себя виновным в том, что не предостерег арестованного;
— еще способ жульничества: следователь Соколов заранее составил протокол на пятнадцати страницах, в котором арестованный признавал себя виновным в предъявленном обвинении, и положил в ящик стола. Затем приказал, чтобы доставили обвиняемого, допросил его и записал показания тоже на пятнадцати страницах. Записывал так, как показывал обвиняемый, а тот категорически отрицал свою вину, и дал ему прочитать.
Когда тот заканчивал чтение, Соколов кашлянул (условный сигнал) и следователь Трушаков из соседнего кабинета позвонил ему. «Выслушав» Трушакова, Соколов выругался матом, не дают, мол, спокойно поработать, отобрал у обвиняемого протокол, бросил в ящик стола и вышел. Через несколько минут вернулся, следом за ним вошел Трушаков и с укором спросил, где он шляется, пора, мол, заканчивать протокол. Соколов сказал, что протокол написан, прочитан, осталось только подписать. При этом вынул из ящика стола протокол, написанный им ранее. Доверчивый обвиняемый подписал его и был осужден;
— в Краснодаре я немного работал в следственной группе Трушакова и вел следствие по грекам. В делах, которое были мне переданы, находились только анкета арестованного, ордер на арест и протокол обыска. Когда я сопоставил возраст некоторых арестованных с графой «социальное положение», оказалось, что во всех делах липа. У арестованных 19–20 лет писалось: «До революции кулак, после революции — кулак». Эти анкеты сохранились в делах и их нетрудно проверить.