Одерихин встретился глазами с Мандычевым, пристально посмотревшим на него после завершающей фразы секретаря парткома, и улыбнулся. «Вот видишь, — говорил его светящийся взгляд, — как по нотам, начертанным мной. Эта система не способна на импровизацию». Мандычев тоже вспомнил тот разговор и, тяжело вздохнув, опустил голову.
— Ваши предложения? — не глядя на докладчика, спросил Абакумов.
— Я полагаю, что выражу общее мнение, если скажу, что Одерихин не наш человек, что за клевету на органы НКВД, за предательство и бытовое разложение его следует из партии исключить, из органов уволить и немедленно арестовать.
— Вполне партийный подход к решению вопроса, — одобрил мнение секретаря Абакумов. — Я поддерживаю и предлагаю завтра же вынести решение парткома на обсуждение партийного собрания.
— Решения-то еще нет, — заметил Мандычев. — Я предлагаю послушать коммуниста Одерихина. У него наверняка есть контрдоводы.
— А зачем его слушать? — вздыбился Абакумов. — Он все сказал на совещании личного состава неделю назад. Теперь наша очередь сказать свое слово. Я предлагаю поставить вопрос на голосование. С Мандычевым тоже не мешает разобраться. Что это за мягкотелость, понимаешь!
За предложенную формулировку проголосовали все члены парткома.
Заседание закончилось. Выдерживая степенность и достоинство, Одерихин проследовал мимо дежурного по горотделу. Но выйдя на улицу, заторопился. «Чем черт не шутит, — подумал он, — сдуру арестуют, не разобравшись, и доказывай потом, что ты не верблюд».
Прихватив собранные накануне пожитки, он запер дверь квартиры, попросил соседку присматривать, пока он будет в командировке, и закоулками пошел к железнодорожному вокзалу. На ходу вскочил на подножку отправляющегося товарного поезда, добрался до станции Тоннельной, где дождался пассажирского, следовавшего в Москву, и, предъявив проводнику вагона служебное удостоверение, забился в купе. Появилась надежда уцелеть. С кем встретиться в Москве прежде всего? С Ефимовым? Пожалуй. Он знаком с ситуацией, примет и поймет. Возможно, с его помощью удастся пробиться за правдой и защитой к самому Ежову.
Намеченное парткомом партийное собрание, на котором предполагалось утвердить решение об исключении Одерихина из партии, не состоялось. Просматривая вечером после заседания партийного комитета почту, Абакумов обнаружил письмо Сербинова, в котором тот настоятельно рекомендовал не торопить события, вопрос о партийности Одерихина оставить пока открытым.
«Рапорт Одерихина по поручению товарища Ежова Н. И. будет подвергнут тщательной проверке. Установите контроль за применением физмер. Одерихина оставьте в покое до окончания проверки, от результатов которой будут зависеть все наши последующие действия в этом направлении».
Еще через два дня позвонил Ефимов и предупредил, что если с головы Одерихина, который пока обретается в Москве, но на днях вернется в Новороссийск, упадет хоть один волос, то… Словом, на время «бунтовщика-одиночку» оставили в покое.
65
Краевая партконференция открылась утром 10 июня. Появление Газова за столом президиума делегаты приветствовали стоя, однако аплодировали вяло, и Газов, обидевшись, пресек «кощунство» резким жестом руки.
— Начнем работу, товарищи! Время жаркое, на носу уборка и совсем необязательно тратить дорогие минуты на незаслуженные пока, аплодисменты.
Фраза удалась. Она не только не выдала свою лицемерную сущность, но и создала у делегатов иллюзию сердечной боли руководителя краевого масштаба за положение дел в сельской глубинке. Мгновение все молчали и вдруг с чьей-то легкой руки разразились радостными аплодисментами. Рукоплескания, приветливые, одобряющие улыбки и сотни устремленных на Газова восторженных глаз растопили душевный лед и ему стало уютно и хорошо.
Вступительное слово Газова и основной доклад изобиловали штампами, но его это нисколько не смущало. Опытный чекист — он знал, цену оговорке, неудачно сформулированной мысли, поэтому конструировал свой доклад на основе постановлений ЦК, передовиц газеты «Правда», приказов и обзоров НКВД СССР, выдергивая из них целые абзацы. Умело вкрапливая меж них местный материал, в основном статистику и негатив, он как бы подтверждал выводы центральных органов, придавая им свежесть и остроту и возбуждая у слушателей соответствующие моменту настроения. А слушали его внимательно, надеясь получить ответы на многие волновавшие всех вопросы. И прежде всего на главный: что происходит в партии?