Осипов слушал доклад невнимательно. В день открытая конференции он подал заявление в мандатную комиссию с просьбой освободить его от участия в работе конференции в связи с болезнью и необходимостью выехать в Сочи на санаторно-курортное лечение, и теперь его мысли вертелись то вокруг дома, то вокруг Сочи, то вокруг Малкина, который, как ему казалось, из кожи лез, лишь бы наладить отношения, то окунались в атмосферу прошедшей городской конференции, где, по зрелому размышлению, он проявил не лучшие свои бойцовские качества. Тут его обдавало холодом и он снова возвращался в зал, на конференцию, где ему, собственно, делать было нечего: коварный Ершов умело организовал его провал при выборах руководящего ядра горкома и он фактически остался не у дел. «Пойду на пристань токарем и пропади они все пропадом», — решил Осипов. Мысли улеглись, исчезла тревога, голос Газова приблизился, и он стал вникать в смысл его слов. Речь шла о вредителях, о вредительстве, о его последствиях. «Вечная тема», — подумал Осипов.
— Сегодня на дворе уже тысяча девятьсот тридцать восьмой год, — сетовал Газов, — а в крае по-прежнему остро стоит вопрос о ликвидации последствий вредительства, проведенного врагами в тридцать пятом — тридцать шестом годах. Особенно много они натворили по линии закрепления за колхозами земель на вечное пользование: в каждом четвертом колхозе границы землепользования установлены неправильно, а в половине колхозов техническая документация запутана до такой степени, что пользоваться ею совершенно невозможно. А как они пакостили в части прирезки приусадебных участков, выделяемых колхозникам в соответствии с Уставом сельхозартели! Прирезку производили в десяти и более километрах от населенных пунктов. Это, естественно, колхозников не устраивало и они отказывались от земли, а вредители, страхуясь, отбирали у них подписки об отказе. В результате этой вражеской издевательской работы только в сорока семи районах края мы имеем сейчас двадцать три тысячи колхозных хозяйств, не получивших дополнительных приусадебных участков.
Огромную разрушительную работу вели враги в промышленности. На цементных заводах Новороссийска они портили механизмы, срывали завоз угля и подачу электроэнергии, пускали в работу негодный клинкер, из которого получался цемент очень низкого качества. Представьте себе, товарищи делегаты, что из этого цемента соорудили объекты на какой-нибудь важной социалистической стройке, или использовали его при возведении объектов, укрепляющих нашу границу, скажем, блиндажей или газоубежищ — что мы получим в результате? Негодные объекты! Вот что мы будем иметь в результате. А что они творили в нефтяной, лесной промышленности края или в потребкооперации? Черное творили!
Неожиданно Газов рванулся в сферу партийной работы.
— Здесь у нас развал, иной оценки дать не могу. Возьмем самую крупную партийную организацию — Краснодарскую. Беспринципность горкома в этом вопросе привела к тому, что всего за год — с июня тридцать седьмого по июнь тридцать восьмого здесь исключены из партии две тысячи пятьсот человек! Из них тысяча сто пятнадцать, то есть сорок четыре процента, исключены с мотивировкой «враг народа», и пятьсот семьдесят, или двадцать два и семь десятых процента, — как морально разложившиеся. Нет, я не против, что идет самоочищение. Но кто дал право так засорять партию?
Осипов слушал докладчика, недоумевая: «Где он взял такие цифры? Они ж неверны! Опять этот пьяный ублюдок напутал! — выругался он в адрес Ершова. — И как таких земля носит!» — возмутился, но возразить не решился. Тем более что делегаты сидели, затаившись: в любой организации положение было не лучше.
В перерыве Осипов узнал, что в освобождении от дальнейшего участия в работе конференции ему отказано. Почему? Безмотивно. Отказать, и все. Осипов разыскал Малкина:
— Что делать, Иван Павлович? Путевка горит!
— А что случилось?
— Не отпускают.
— Поедешь после конференции без путевки. Я устрою.
— Нет, я так не могу.
— Я же не сказал, что бесплатно, — Малкин иронически улыбнулся. — Наше преимущество — выбрать санаторий по душе. А оплатишь на месте. И не волнуйся ты, все это мелочи жизни. Кстати… Ты помнишь Жлобу? У нас еще какая-то драчка произошла из-за него… — Малкин весело взглянул на удивленного собеседника и, понизив голос до шепота, сказал, подмигнув заговорщицки: — Тебе первому. — По-дружески. Шлепнули его.
— Как это… шлепнули? — оторопел Осипов.
— Ну как шлепают? Спустили в подвал — есть там у нас такая комнатушка с косой дверью, — поставили к стенке… Вот и все.