Странно преобразилось лицо Малкина, когда очередной выступающий вдруг обрушился сокрушающей критикой на исполняющего обязанности прокурора края Востокова. Ехидная ухмылка и спрятанный в легком прищуре насмешливый взгляд выражали довольство.
Выступал первый секретарь Мостовского РК ВКП(б) Асеев.
— Пару слов насчет краевой прокуратуры, — сказал он, бросив короткий взгляд на Востокова. — У нас исполняющий обязанности райпрокурора натворил чудес, а мы, доверившись ему, бездумно и нелепо эти чудеса проштамповали.
Востоков подвинул к себе блокнот и взял карандаш, выжидающе глядя на Асеева.
— Он четырех наших коммунистов посадил по статье пятьдесят восемь-четырнадцать. Доложил об этом на бюро, и мы исключили их из партии, как врагов народа. Через какое-то время иду по улице, смотрю — идет один. Спрашиваю: «В чем дело? Тебя же посадили!» «Не знаю, — говорит, — в чем дело, но вот отпустили». «Всех отпустили?» — спрашиваю. «Всех», — отвечает. Зову прокурора. «В чем дело, — говорю, — что случилось?» «Да освободили, — говорит, — потому что мест нет».
Зал взорвался хохотом. Асеев, довольный произведенным эффектом, ласково улыбнулся и сделал паузу.
— «Что ты, — говорю, — чепуху несешь? Разве врагов освобождают потому, что мест нет?» Прокурор пожал плечами. «Сплошь да рядом», — говорит.
— Врет! — не сдержался Малкин. — Врет, как сивый мерин! Для кого другого, а для врага народа всегда место найдется!
— И я говорю, — согласился Асеев с Малкиным. — Я созываю бюро РК, заслушиваю прокурора, предупреждаю, что если не перестанет врать — передам Малкину. Тогда он признался, что допустил ошибку и край переквалифицировал дело на сто девятую статью. Все ясно — они не враги народа. Пишу Востокову: как же так, мол, что за фокусы? Востоков прислал представителя, тот часа два покопался в бумагах, что мы наштамповали, уехал и доложил Востокову. Не знаю, что там у них и как, только Востоков быстренько переквалифицировал дело снова на пятьдесят восьмую. Я в крайком. Судили-рядили и порешили пока вопрос о партийности не решать: рассмотрят дело в суде — тогда видно будет. Так вот я и спрашиваю себя: «Что это? Ошибка?» — и отвечаю: «Нет! Это преступное, формально-бюрократическое отношение к делу!»
— Как бы он тоже не загудел, — шепнул Осипову Литвинов, сидевший рядом. — Малкин хоть и хорохорится, но без него чуть не обошлось. Точно тебе говорю. Пятьдесят восьмая — статья не прокурорская.
— Черт их разберет, — Осипов прикрыл рот ладонью. — Где пятьдесят восьмая, где сто девятая. Лепят… по настроению.
Незаметно партийно-хозяйственные вопросы отодвинулись в сторону. Кто-то вспомнил, что Газов в докладе ни словом не обмолвился о «врагах партии и народа» Кравцове и Марчуке, и тогда в их адрес посыпались проклятия. Периодически потоки грязи прерывались объявлениями Ершова, председательствовавшего на конференции, о том, что делегатов пришли приветствовать делегации трудовых коллективов Краснодара. Короткая процедура обмена любезностями и снова проклятия и призывы к борьбе.
Осипов заскучал.
— Надоело, — сказал он Литвинову в перерыве. — Одно и то же.
Литвинов молча кивнул головой:
— Странно, что до сих поршне возникло конфликта.
— Всему свое время. Ершов на стреме. Эта падла знает, что делает. И повода пока не было. Ты заметил, что люди обходят острые углы? Хотя был момент, когда я чуть не сорвался.
— Ты? Тебя же нет в списках выступающих!
— А какое это имеет значение? Я бы в порядке реплики… Помнишь, когда заговорили о крайностях; крайность быть инженером, крайность быть экономистом, крайность быть кем угодно, только не партработником. Говорили так, будто они что-нибудь смыслят в этих делах. Единственная крайность помимо партработы, в которой они преуспевают, это крайность быть чекистами. Подменили, гады, НКВД, сажают людей, будто не НКВД вооруженный отряд партии, а партия одно из подразделений НКВД. До чего докатились: победу в соцсоревновании присваивают в зависимости от количества выявленных врагов. Кто больше выявил…