— Предал…
— Вот именно… тот и передовик. Чуть не сорвался.
— Что удержало? — засмеялся Литвинов.
— Не хватило пороху.
— Умным стал, рассудительным. Верно говорят: за битого двух небитых дают.
— Точно. Так и подумал: пусть кричат небитые.
— Правильно поступил. Сейчас на эмоциях, если ты против официальной линии, далеко не уедешь. Гавкнешь бездоказательно — свалишься, как говорит Малкин, на нары…
— На парашу!
— Во-во! И на парашу тоже.
— Смеемся. А честность, принципиальность все-таки вытесняют.
— Это явление временное. Ну, не может, не мо-ожет оно длиться бесконечно.
— Подлецы захватывают власть. В качестве подпорок подтягивают к себе такую же… мерзость. Так и ползут в связке, помогая друг другу.
— Ничего, ничего! В наше время оступиться несложно. Кстати, тебя не насторожили выступления Шовгеновой и Чекаловского о Хакурате? Почему так взъярились?
— Черт их знает, что у них там творится. То слагают о человеке легенды, то смешивают с грязью. Что-то замыслили.
— Это Чекаловский. Для затравки выпустил Шовгенову, посмотрел реакцию, а потом и сам не только «поддержал», но развил концепцию.
— Игра. Видно, готовят новый удар по коммунистам Адыгеи.
Выступление Шовгеновой — делегата от Адыгейской парторганизации, действительно прозвучало резко и неожиданно.
— Враги народа в Адыгейской области, — прокричала она в зал, невпопад жестикулируя левой рукой, — орудовали долгое время под руководством Хакурате, который возглавил всех этих врагов, давая им установки! Этот факт установлен! Сами колхозники требуют, чтобы сняли его имя со многих предприятий и колхозов!.. Имеется в крае улица, которая названа его именем, улица, где он жил. Предприятия, школы, комбинат, ряд колхозов, районов… Я думаю, что мы должны положить этому конец! Хотя его нет, но надо положить конец этому, чтобы мы его имени даже не слыхали! Это враг, который нашей социалистической Адыгее не давал возможности расти, мешал развиваться. Адыгейский народ очень взволнован, требует, чтобы именем Хакурате не были названы предприятия и колхозы!..
Чекаловский говорил солидно, со знанием дела, замуровывая имя вчерашнего кумира в мощную стену забвения:
— Хакурате и его ставленники, пользуясь политической беспечностью парторганизации, умело проводили вражескую работу, обманывали адыгейский народ, травили честных борцов за дело коммунизма. Они предавали интересы трудящихся, а Хакурате создавали ореол вождя. Все эти дворяне, князья, являясь не только ставленниками, но и пособниками Хакурате, даже после его смерти оставались в Адыгее и проводили вражескую работу. Понимая, что Адыгейская область является в основном сельскохозяйственной областью, они всю свою вражескую работу направляли на развал МТС. Они засоряли поля, вредили в землеустройстве, готовили кадры не из простых адыгейцев, а из князей, дворян, детей эфенди. Являясь ярым националистом, он ставил задачу отделения Адыгеи от России в пользу капиталистических государств, добивался разрешения на въезд в СССР белоэмигрантов, проживающих за границей, препятствовал мероприятиям партии по коллективизации сельского хозяйства, а перед самой коллективизацией добивался того, чтобы в избирательных правах были восстановлены бывшие крупные раскулаченные кулаки. И тысячу раз правы Газов и Шовгенова, когда утверждают, что в Адыгее осталось еще очень много невыкорчеванных врагов…
«Дела-а-а! — удивлялся Осипов. — Видно, и впрямь нет у нас ничего святого, нет ничего такого, что со временем не подвергалось бы переоценке. Что сегодня с утра было со знаком плюс, к обеду уже становится со знаком минус. К чему же мы в итоге придем? Чем возгордимся перед потомками, если все вчерашнее сегодня охаивается и отвергается? Не получится ли так, что следующие поколения, как и мы, все, построенное нами, будут рассматривать как построенное врагами народа. Все отвергнут и разрушат и начнут строить заново… И опять с морями крови? Жутко. Не дай бог пережить нашим внукам то, что пережили мы и наши дети!»