Сегодня, как вчера, последовательно и неизменно.
— Здравствуйте, Сергей Никитич! — слышит он вкрадчивый мужской голос и от неожиданности вздрагивает. Двое дюжих парней заслонили ему солнце. Лица знакомые, улыбаются. Где же он их видел?
— Здравствуйте, — отвечает сдержанно и садится, глядя на пришельцев снизу вверх.
— Мы из охраны, — говорит тот, что постарше.
— Из правительственной, — уточняет второй, помоложе.
— Что-то случилось? — настораживается Осипов.
— Ничего особенного. Приехал майор Малкин, хочет вас видеть.
— А-а! — успокаивается Осипов. — Он где?
— У коменданта.
— Хорошо. Я сейчас. Вот только окунусь. Вы со мной?
— Нет. Мы останемся. Маленько освежимся.
— Дело хозяйское, — говорит Осипов и бросается в воду. Неожиданный визит Малкина его ничуть не обеспокоил. Приехал? Дело хозяйское. Обещал ведь показать Сочи. Вероятно, пригласит на пикник: теперь он из кожи лезет, заглаживая грехи.
Отплыв от берега, Осипов оглянулся. Парни из охраны не торопясь раздевались. Осипов повернул обратно: неудобно, ждет человек. Уходя, добродушно пошутил:
— Будете тонуть — кричите погромче, помогу.
Парни улыбаются, а он идет к коменданту.
Малкина застал сидящим в кресле под развесистым платаном. Разбросав ноги и выпятив живот, он потягивал из запотевшей бутылки «Боржоми». Завидев Осипова, вскочил и устремился навстречу.
— Здравствуй, Сергей Никитич, дорогой! — сказал радушно, пожимая руку. — Как ты тут? По мне еще не соскучился?
— Пока нет…
— Не хотел тебя беспокоить, но служба обязывает. Тут вот ордерочек… — Малкин протягивает Осипову сложенный вчетверо лист бумаги и радостно улыбается.
— Ордерочек на что? — не догадывается Осипов.
— На твой арест, Сергей Никитич, на твой арест. Как полагается, с санкцией прокурора.
— Вот как! — усмехается Осипов, стараясь скрыть нахлынувшую оторопь. — То-то, я смотрю, ты светишься весь. Невтерпеж, значит, стало?
— Время не ждет, Сергей Никитич. Прерывать отдых — оно, конечно, неприлично, Я бы даже сказал, бесчеловечно, но что делать! Служба такая!.
— Что ты заладил: служба, служба! Нормальная служба. А бесчеловечной ее делают те, кто ее правит. Ну что ж… арестовывай!
— Как это? — не понял Малкин.
— Как это… Как водится. Надевай наручники, связывай, что там еще? Воронок уже, наверное, приготовлен…
— А-а! Да нет! Я тебе доверяю. Поедешь с Безруковым в моей машине. Я ненадолго задержусь в Сочи, надо кое в чем разобраться. Встретимся в Краснодаре — поговорим по душам.
Подошел Безруков, хмуро поздоровался. Было видно, что чувствует себя неуютно.
— Ваши вещи уже в машине, — сказал, не глядя на Осипова. — Если вы готовы — можем ехать.
— Я давно готов, — соврал Осипов.
Уселись рядом на заднем сиденье. Все так обыденно, на арест не похоже. Может, шутка?
— Объяснимся? — предложил Осипов, когда машина выехала за город.
— Нет! — наотрез отказался Безруков. — Не время и не место.
Осипов замолчал. Мысли-недоноски засуетились, наслаиваясь, стали давить мозг. Возмущение, отчаяние и безысходность объяли душу. И все-таки в самой ее глубине, у самого донышка теплилась надежда на благополучный исход. «Наше письмо о злоупотреблениях Малкина наверняка уже в ЦК, — думал он. — Нас услышат. Не могут не услышать. Пришлют комиссию, разберутся. Как хорошо, что мы все же отправили это письмо…»
В Краснодар приехали под вечер. Шофер неторопливо подрулил к зданию бывшего Екатеринодарского окружного суда, где теперь размещалась оперативно-следственная часть УНКВД, и, остановив машину, облегченно вздохнул:
— После такой дороги, Николай Корнеевич, как минимум неделю надо отсыпаться.
— Отоспишься на том свете! — грубо оборвал его Безруков. — Завтра с утра поедешь за Малкиным. Открой дверку!
Шофер ловко выскользнул из кабины:
— Пожалуйста, товарищ старший лейтенант!
Безруков вышел, жестом пригласил Осипова, пропустил его вперед и понуро поплелся следом.
— Вещи сдай дежурному и… свободен, — оглянувшись, приказал шоферу.
По гулкому коридору шли молча. У двери с цифрами «40» Безруков сказал «здесь», толкнул дверь плечом и, когда она с противным писком открылась, пригласил:
— Входите.
В кабинете сидели двое. При виде начальства оба вскочили и вытянулись.
— Макеев, Щербаков, — представил их Безруков Осипову. — В числе других будут заниматься вашим делом. Возникнут вопросы — вызывайте меня. Допросите, — повернулся он к Макееву, — и сразу передайте во внутреннюю тюрьму. Здесь не держите. Остальных взяли?