Малкин врал и потому говорил медленно, пристально вглядываясь в лица присутствующих. Не нравились ему эти лица: сурово сжатые губы, отчужденные, устремленные куда-то мимо него глаза. В зале кладбищенская тишина и лишь его голос.
— У меня все, — неожиданно объявил Малкин и окинул взглядом зал. — Если есть вопросы, я готов ответить. В пределах конспирации, конечно.
— Есть вопросы к докладчику? — спросил Газов.
Молчание.
— Стало быть, вопросов нет? Перейдем к обсуждению. Кто хочет высказаться?
Молчание.
— Есть предложение, — засуетился Ершов. — Обсуждать тут действительно пока нечего. Все ошарашены и все, как и мы, в недоумении, как у нас под носом могло это случиться. Но факт есть факт: Осипов и компания разоблачены как враги и арестованы как враги. Вероятно по окончании следствия мы получим полную информацию об их вражеской деятельности и тогда сможем не только обменяться мнениями, но и наметить меры по ликвидации последствий вредительства. А сейчас, я думаю, надо решить вопрос о партийности этих, с позволения сказать, людей. Лично я предлагаю на ваше рассмотрение следующую формулировку: Осипова, Литвинова, Галанова, Матюту и Фетисенко из состава бюро и Пленума ГК вывести и из партии исключить, как врагов народа, арестованных органами НКВД.
— Другие мнения есть? — спросил Газов. — Нет? Тогда ставлю на голосование предложение товарища Ершова. Кто «за»? Прошу поднять руки.
Проголосовали единогласно. Так, словно решение созрело давно, прошло через сердце каждого.
— На этом можно было бы поставить точку, — с неопределенной усмешкой произнес Газов, — но пока мы тут говорили, мне поступили записки, по сути дела — заявления, которые я предлагаю рассмотреть. Кто первый? Грушин? Ну, давай, выходи сюда, на трибуну, чтоб тебя все видели. Так. Ну и что?
— Считаю своей партийной обязанностью… своим партийным долгом… сообщить о своей связи с врагом народа Осиповым, — заявил вышедший на трибуну молодой человек, робко пряча глаза в исписанный лист бумаги. — Связь, разумеется, не преступная, не вражеская… — сказал и замолчал.
— Ну-ну, — подбодрил заявителя Газов, — в чем конкретно эта связь выражалась?
— Эта связь выражалась в том, что когда Осипов работал на пристани, я работал с ним в одном цехе учеником токаря, а когда я вступал в партию — Осипов был одним из моих поручителей.
— Все?
— Нет, не все. На первом заседании Пленума ГК седьмого созыва я выставил кандидатуру Осипова на секретаря горкома.
— Ты делал это, зная о его вражеской деятельности? — строго спросил Ершов.
— Нет! Конечно нет! Он маскировался, и я даже не подозревал. Я считал его честным коммунистом.
— А сейчас? Как считаешь сейчас?
— Теперь, когда наши доблестные органы безопасности разоблачили его, все стало ясно. Враг он и есть враг. Я признаю, что, выдвигая его кандидатуру, поступал опрометчиво, но не по своей вражеской связи с ним.
— Тебе сколько лет? — спросил Газов.
— Двадцать два.
— Ну что ж, время на исправление еще есть. Правильно я говорю, товарищи?
— Правильно!
— Верно!
— Молодо-зелено!
— Принять к сведению сообщение Грушина и отметить его честность.
— Вот и я говорю, — подвел черту Газов. — Принять к сведению. Ведь по сути дела все мы ходили рядом с Осиповым, ничего не подозревая. В том числе и товарищ Малкин. Правильно я говорю? Ну что? Так и сформулируем? Примем к сведению?
— Да! — облегченно вздохнули участники Пленума.
— Садись, Грушин! Что там у товарища Прозорова? Иди, иди сюда! Что у тебя?
— Да я, собственно… Осипов написал мне письмо из Сочи…
— О чем?
— Расписал, как отдыхает, интересовался партийной жизнью…
— Почему он написал именно тебе? — спросил Ершов и многозначительно окинул взглядом участников Пленума. — Ты что, был в дружбе с ним?