— Да нет, — пожал плечами Прозоров. — Не был. Общались только по партийной линии и все.
— По партийной линии он общался со многими, — не унимался Ершов, — однако написал только тебе.
— Не могу объяснить… Не знаю. Может потому, что раньше часто обращался ко мне за советами…
— Ладно, — придержал Газов Ершова, который готов был задать новый вопрос. — Спросим у Осипова. А сейчас, я думаю, у нас нет оснований высказывать недоверие товарищу Прозорову. Примем пока к сведению его заявление, а там видно будет. Верно я говорю, товарищи?
— Правильно!
— Оснований нет!
— Принять к сведению!
— Ну вот и ладно! — Газов посмотрел на часы. — Повестка дня исчерпана и мне хотелось бы подвести некоторые итоги. Как видите, товарищи, враг не унимается. Чем сильнее мы прижимаем ему хвост, чем плотнее обставляем со всех сторон, тем он становится злобнее и решительней. От вредительства и саботажа переходит к массовому террору, стремясь уничтожить руководящее партийное звено снизу доверху, деморализовать партию и повернуть колесо истории вспять. Поэтому требую от всех вас повышения бдительности. По принятым сегодня решениям проведите широкую разъяснительную работу в парторганизациях, на дому и в трудовых коллективах, нацельте коммунистов на энергичную работу по ликвидации последствий вредительства, на своевременное выявление и изъятие врагов. Враги, как видно, не дремлют, они обактивляют бывших кулаков и подкулачников, бывших белогвардейцев и нам не время почивать на лаврах. Я желаю вам всем успехов!
70
26 июля состоялись выборы в Верховный Совет России. На следующий день пресса края, захлебываясь от восторга, сообщала о триумфе ВКП(б), о величайшей победе блока коммунистов и беспартийных, охарактеризовала прошедшие выборы как всенародный праздник, утверждая при этом, что они продемонстрировали могучее морально-политическое единство жителей края, их преданность партии, приверженность социализму. Все без исключения кандидаты блока оказались избранными в высший орган государственной власти и это расценивалось прессой как еще одно свидетельство того, что в крае, как во всей стране, нет больше враждебных классов. В числе выдающихся партийных и государственных деятелей края в Верховном органе России занял свою нишу и заместитель начальника Управления НКВД по Краснодарскому краю капитан государственной безопасности Сербинов (Левит), еврей по национальности, палач по должности и призванию. Прав оказался его подручный Щербаков, одним натренированным ударом повергший Осипова в многодневное беспамятство, когда говорил своей жертве о том, что подлинную ценность Сербинова объявят на выборах избиратели: 99,82 % из них отдали свои голоса за него и лишь 0,18 % отказали в доверии, считая его подлинным врагом партии и народа. Впрочем, партии — нет. В общем и целом он выполнял волю партии, а свои проблемы решал лишь походя и только потому, что не мог не решать их, обладая колоссальной властью над людьми.
71
Дело Осипова то и дело стопорилось, и Малкин, ревниво следивший за его «разворотом», извергал на своих подручных тонны брани, проклятий и угроз, обвиняя их в потере классовой бдительности, оперативного чутья, фантазии, следственной смекалки и прочих качеств, которыми обязан обладать сотрудник НКВД в условиях разворачивающихся массовых репрессий и дефицита подлинных врагов. Безруков, которого Малкин чаще других вызывал на «ковер», изнемогая от оскорбительных притязаний, неожиданно для самого себя проговорился, что прямых доказательств по делу нет, а липовать их никто не решается, поскольку не очень ясна позиция Берия, начавшего, как представляется, чистку органов госбезопасности. Сказал он Малкину и об опасениях Сербинова, связанных с жалобой, которую Осипов и другие накануне ареста отправили в ЦК и которая, по непроверенным данным, сейчас находится на исполнении у Берия. Вместо очередной «порки» Малкин предложил Безрукову присесть, и когда тот, удобно усевшись в кресле, приготовился слушать и записывать, Малкин спросил, что делать.
— Придется выпускать, — сжавшись в комок пролепетал Безруков.
— Нет! Только не это! Только не это! — Малкин вскочил с места и заметался по кабинету. — Ты представляешь, что это значит? Это значит, что мы с тобой, Сербиновым и другими должны будем занять освободившиеся в камерах места. Мы! Я, ты, он, они, все, кто к этому делу причастен. Разговоры о желании Берия приступить к «ликвидации ежовщины» — это не просто разговоры. Он уже приступил к чистке органов госбезопасности! Не знаю, надолго ли его хватит, но сейчас он создает комиссии по пересмотру дел, рассмотренных «тройками», многих уже освободили из лагерей. К нашим делам пока не добрались, но это сегодня, а что будет завтра?