— По делу видно, что мы арестовали всю эту компанию на основании показаний арестованных по различным контрреволюционным делам. Несложно развернуться на сто восемьдесят градусов, обвинить тех же Алексеева, Гужного и других в контрреволюционной клевете, пропустить их через «тройку и «косую» и дело с концом.
— Ты же знаешь твердолобость Осипова: он никогда не простит нам ареста, а тем более того, как мы с ним обошлись. Кстати, как он себя чувствует?
— Для работы пока непригоден.
— А остальные?
— Все отрицают.
— Физмеры?
— Не применяем.
— Может это к лучшему. Оставьте их пока в покое. Осипову создайте условия. Заставьте Щербакова извиниться. По-партийному поговорите вдвоем, потолкуйте, разъясни ему ситуацию, пообещай объективность и возможное освобождение. Скажи, что Малкин сожалеет о случившемся, но встретиться пока не может, так как находится в Москве в длительной командировке. С остальными работай без особого нажима.
— Как быть с Вороновым?
— С ним пусть решает Сербинов. Это его каприз. Кстати, ты уверен, что дело по «Лабзолоту» — верное дело?
Безруков замялся, пожал плечами:
— Черт его знает. Надежность, как в деле Осипова, почти нулевая.
— Тем более: пусть им занимается Сербинов. Втягивай его в это дело, пусть марает руки. Он любитель; а ты старайся быть поблизости. — Малкин заговорщицки подмигнул собеседнику и тот в ответ признательно улыбнулся и согласно кивнул.
В первых числах августа Малкин выехал в наркомат на всесоюзное совещание. О том, что оно состоится, он узнал заранее, однако вопросы, подлежащие обсуждению на нем, держались почему-то в строгом секрете, и ни Дагин, ни, тем более, Фринковский, не удовлетворили его законного любопытства. Заинтригованный и слегка обиженный, он томился в неведении, пока Сербинов по своим источникам не получил информацию о том, что главным и, возможно, единственным вопросом будет агентурная работа, недовольство которой неоднократно и в достаточно резкой форме высказывал Берия. Перед отъездом Малкин тщательно проанализировал ее состояние в крае, подготовил ответы на возможные вопросы. Имея, как всегда, в запасе время на «разведку», он прямо с поезда помчался в наркомат, рассчитывая до начала официального рабочего дня успеть засвидетельствовать свое почтение руководителям отраслевых служб и, если удастся, получить подробные ответы на мучившие его вопросы.
Несмотря на ранний час, жизнь в наркомате кипела. От Малкина отмахивались, мягко ссылаясь на занятость, и он, глядя на мечущихся по коридорам людей, на непроницаемые лица наркомвнудельцев, слушая несмолкаемый дребезжащий перезвон телефонных аппаратов, вспомнил: таким он видел наркомат после неожиданно смещенного со своего поста Ягоды.
С Дагиным Малкин столкнулся в коридоре и тот, приветливо улыбнувшись и наспех пожав протянутую Малкиным руку, умчался, пообещав заглянуть к нему после совещания. Рассерженный Малкин, плюнув на все, ушел в гостиницу и, запершись в номере, напился.
Ежов на совещании не появился, что немало удивило его участников, тем более, что достоверно было известно: нарком жив, здоров, находится в своем кабинете и «правит» службу.
С основным докладом выступил Берия. Профессионально, с глубоким знанием состояния дед, он в пух и прах разнес организацию агентурной работы не только на местах, но и в центре — в Главном Управлении Государственной безопасности — не повышая при этом голос и не раздражаясь, как это нередко случалось с Ежовым. Наоборот, лицо его источало добродушие и доброжелательность и от этого его сильный грузинский акцент воспринимался как нечто естественное, не вызывая ни у кого отрицательных эмоций. Невысокий ростом, лысый, полнеющий, рассудительный и несуетливый, Берия произвел на Малкина благоприятное впечатление, и пока он слушал его, страхи, навеянные россказнями о безграничной жестокости и беспринципности этого человека, постепенно улетучивались, уступая место уверенности в завтрашнем дне.
— Я мог бы сейчас поименно назвать тех руководителей, для которых агентура является как бы обузой, как бы ненужным довеском к основным служебным обязанностям, — говорил Берия, поблескивая лысиной и круглыми стекляшками пенсне, — но не буду этого делать, поскольку уверен, что безответственность на местах порождена безответственностью центра. Разве аппарат НКВД не знал, что агентура вместо прямого назначения используется как приводной ремень для создания липовых уголовных дел? Знал и поощрял, а вы рады стараться. Пересмотрите свои позиции, памятуя, что любое бесчестное дело чревато непредсказуемыми последствиями.