Берия говорил, а Малкину казалось, что он не спускает при этом глаз именно с него — Малкина, и персонально ему предъявляет претензии. Что греха таить, все негативное, что было сказано заместителем наркома по поводу использования агентуры не по назначению, в полной мере следовало отнести на счет УНКВД по Краснодарскому краю. «Без изъятий, один к одному относится к нам», — каялся Малкин перед самим собой и самому себе клялся немедленно устранить недостатки.
В перерыве он по ВЧ связался с Сербиновым и приказал до его приезда агентов 2-го отдела УГБ в командировки не посылать, а реализацию агентурных донесений, касающихся «выявленных» ими «контрреволюционных повстанческих организаций», приостановить.
— Я все понял, — ответил Сербинов, сделав ударение на слове «все». — Вы когда вернетесь?
— После двадцатого, потому что десятого открывается Вторая сессия Верховного Совета.
— Ясно. У вас там «жарко»?
— Не то слово. Потому и звоню… На днях получишь разнарядку на арест трех тысяч, но ты не дожидайся ее, начинай «изъятие» с сегодняшнего дня. Хорошенько почисти Краснодар и Пашковскую. Скажи Коваленко — пусть пошерстит промпредприятия, особенно завод Седина — там полно осиповской братии. Набери тысячи полторы, остальные перекроем теми, что уже в работе.
— Ясно.
— О Люшкове слыхал?
— Краем уха.
— О том, что сбежал к япошкам?
— О том, что арестован за связь.
— Не арестован. Успел сбежать. Затеял инспекторскую поездку по границе и был таков.
— Невероятно!
— А ведь был в чести у хозяина, сволочь! Сербинов замолчал, оглушенный новостью.
— Ты чего молчишь?
— Перевариваю… Мне сказали, что его арестовали с Каганом.
— Кагана и еще многих арестовали, это точно. А Люшков сбежал… Ладно! Вернусь — поговорим. Пока.
— До свидания, Иван Павлович.
72
Разговор с Малкиным оставил в душе Сербинова тяжелый осадок. Очень смутила информация о предательстве Люшкова. Не верилось, что человек, в свое время обласканный самим Сталиным, мог так легко добровольно оставить Союз. А может выкрали? А может заслали к япошкам, имитировав побег? А может действительно попал на крючок и другого выхода не нашел?.. Люшков, Каган — евреи. Как бы не началась травля нашего брата, а еще хуже — тотальное истребление.
Обескуражил запрет Малкина использовать агентуру для «выявления» контрреволюционных группировок. Ведь подспорье в массовых операциях незаменимое. Год или, точнее, около года назад Сербинов, движимый честолюбивыми побуждениями, предложил Малкину использовать ее для «валового разоблачения врагов».
— Что ты имеешь в виду? — подозрительно щурясь, спросил Малкин.
— Я имею в виду апробированный и хорошо зарекомендовавший себя метод. — Сербинов открыто посмотрел в глаза Малкина, выдержал его долгий испытующий взгляд, и когда тот, удовлетворенно крякнув, качнул головой, давай, мол, выкладывай, подробно изложил свой план. Суть метода сводилась к следующему: из числа имеющихся во 2-м отделе УГБ агентов отбираются наиболее опытные, обладающие незаурядными организаторскими способностями и артистическими талантами, умеющие быстро сближаться с людьми, снабжаются крупными суммами денег, инструктируются и командируются в хутора и станицы края, представляющие для УНКВД оперативный интерес. Там, согласно инструкции, завязывают знакомства среди пьянчуг, через них выходят на жителей, ранее служивших у белых, бывших кулаков, вернувшихся из ссылки, бывших коммунистов, изгнанных из партии во время чистки или за различные нарушения партийной дисциплины и потихоньку сбивают их в стаю, устраивая небольшие попойки. Когда они привыкнут друг к другу и созреют для откровения, под любым предлогом — поминки, крестины, день рождения — собирают всех под одной крышей, а точнее, за одним столом, и в изрядном подпитии заводят разговор о сложностях жизни, о прошлой казачьей вольнице, высказывают сожаление о том, что ушли те времена безвозвратно, охают, ахают, вздыхают, сочувствуют. После пьянки агент сочиняет донесение «о сборище контрреволюционной повстанческой организации, перечисляет всех участников дружеской попойки, которые затем «изымаются» и подробно допрашиваются. Арестованные щедро делятся воспоминаниями, нередко приукрашивая для достоверности, а следователи, придавая невинным высказываниям участников выпивки политическую окраску, объявляют их участниками контрреволюционного заговора, по своему усмотрению определяют для них вожака и дело готово. Состряпанные с помощью агентов-провокаторов «организации» насчитывали нередко до 50-ти участников.