Аппетит приходит во время еды. Так случилось и с Пашальяном. Посоветовавшись с руководством, он потребовал от руководителей горрайорганов не менее двух раз в месяц сдавать на склад АХО изъятые у арестованных охотничьи ружья и радиоприемники. Учет поступлений он постарался запустить до крайности и это позволяло ему распоряжаться вещами по своему усмотрению. Отдельные из них становились его собственностью. Сербинов закрывал на это глаза, потому что и сам нередко отбирал понравившиеся вещи в подарок руководителям служб НКВД и прочей московской публике, наезжавшей с проверками. Не обходил вниманием Ершова.
— Чем будем расплачиваться с теми, кого оправдает суд? А с теми, кто после отбытия срока вернется домой? — поинтересовался как-то Малкин.
— Деньги в наличии всегда есть, — ответил Сербинов. — Только вряд ли кто рискнет обратиться к нам за возмещением. До сих пор таких не было.
— Времена меняются. Репрессии то усиливаются, то стихают.
«Кажется, что-то учуял, — вспомнил Сербинов о запрете Малкина использовать агентуру для провокаций, — видно, и впрямь грядут перемены».
Дежурный по Управлению пригласил Сербинова на ВЧ.
— Кто там?
— Майор Малкин.
— Переключи на меня.
— Хорошо.
— Сербинов. Слушаю. Слушаю, Иван Павлович!
— Я тут поразмышлял… Я насчет запрета по использованию. Да… Вряд ли мы выкрутимся без нее. Три тысячи — это немало. Набрать можно, а обработать… Задействуй с десяток, пусть поработают.
— Час назад я пытал Пашальяна. Утверждает, что денег нет.
— Как это нет? Скажи, пусть родит. А вернусь — я ему за бесхозяйственность голову оторву и выброшу собакам. Так и передай.
— Так и передам, — рассмеялся Сербинов. — Да вы не беспокойтесь, Иван Павлович. На что другое — а на это деньги найдем.
74
Верховный Совет начал работу с раздельных заседаний палат. Заседание Совета Союза прошло на одном дыхании. Председательствующий Андреев объявил повестку дня, депутат Хрущев предложил ее утвердить. «За» проголосовали единодушно, без обсуждения. Первый вопрос — «Доклад Правительства о едином государственном бюджете СССР на 1938 год» — депутаты, по предложению замнаркома финансов Сидорова, «согласились» обсудить на вечернем совместном заседании палат. Дружно проголосовали и разошлись.
— Если так дело пойдет и дальше, то мы за пару дней порешаем все вопросы, — поделился Малкин впечатлением от первого заседания с Фриновским, с которым встретился у выхода из зала заседаний. Сказал первое, что пришло в голову, только бы не молчать.
— Главное впереди, — ответил Фриновский. — Повестка насыщена и я не уверен, что управимся в установленный срок. Ты сейчас куда?
— В гостиницу. Затем в наркомат.
— Ну хорошо. Возникнут вопросы — заходи. У меня тоже есть к тебе кое-что. Кстати, вызволил своего друга?
— Вызволил, Михаил Петрович! Спасибо вам огромное за помощь. Еще чуть-чуть и он загремел бы вместе с Люшковым.
— Не думаю. Брали тех, кто давно и прочно был связан с ним по вражеской работе.
— А сам, говорят, сбежал?
— Говорят.
Малкин понимающе улыбнулся: «Знаю, мол, таких перебежчиков». Фриновский перехватил лукавый взгляд собеседника, сказал строго:
— Не питай иллюзий, Иван. Он действительно враг. Есть копия стенограммы допроса, произведенного разведотделом Квантунской армии. Сногсшибательные показания.
— Обливает грязью советскую власть?
— Хуже. Клевещет на товарища Сталина, раскрывает методы работы НКВД, заявил, что на путь предательства стал после убийства Кирова, будучи вынужденным вместе с другими фабриковать дела против Зиновьева и иже с ним.
— Значит, УНКВД по Азово-Черноморскому краю он возглавлял, уже стоя на вражеской платформе?
— Выходит, что так.
— Ясно. Теперь все ясно, — сказал Малкин многозначительно.
— Что тебе ясно? — Фриновский резко остановился и в упор посмотрел на Малкина.
— Работая в крае, он несколько раз приезжал в Сочи и тщательно изучал организацию охраны дачи Сталина и ванного корпуса в Мацесте, где лечился Сталин. Особенно дотошно вникал в расстановку трассовой агентуры на маршрутах передвижения правительственных автомашин.