Правая рука Сталина все реже ложится на почти неподвижную левую, и вот она на мгновение зависла в воздухе, потянулась к залу выпяченной ладонью и, слегка качнувшись влево, резко, ребром, ушла вправо, вниз. Аплодисменты мгновенно смолкли, изнуренные депутаты шумно попадали в кресла. Эйфория прошла — началась работа.
С докладом о едином государственном бюджете выступил нарком финансов Зверев.
— Обсуждение депутатами Верховного Совета Союза ССР бюджета Советского Союза на тысяча девятьсот тридцать восьмой год, — произнес он, не глядя в лежащий перед глазами текст доклада, — происходит в обстановке огромного политического и хозяйственного подъема в нашей стране.
Как часто заключительная часть этой фразы звучала с трибун разного уровня! Кочуя из доклада в доклад, она, вероятно, призвана была с самого начала настроить тех, кому адресовалась, на понимание значительности момента и всего того, что будет сказано ниже. Малкин впервые услышал ее от Ежова на одном из важных всесоюзных совещаний, проходивших в наркомате внутренних дел, и с тех пор тоже неизменно начинал свои доклады и выступления словами: «Наше совещание (собрание, заседание) проходит в обстановке огромного политического и хозяйственного подъема…», а однажды» почувствовав в них изначальную фальшь, сразу и наотрез от них отказался. Сейчас, услышав избитую фразу из уст наркома финансов, брезгливо поморщился. Личность наркома приобрела в его глазах серый оттенок и стала неинтересной. Он снова стал рассматривать Сталина. Раньше ему неоднократно доводилось видеть его в Сочи. Но то был «домашний» Сталин — невысокий, коренастый, со смуглым, испорченным оспой лицом и крупным носом, длиннорукий, медлительный. Там он не оставлял впечатления ни великого, ни мудрого, хотя в глазах светились и ум, и простота, и любопытство. Он не был похож ни на того Сталина, что запомнился по кадрам кинохроники, ни на того, которого видел сейчас.
Френч военного покроя со стоячим воротником и с накладными карманами придавал ему жесткость и значительность. В острых, пронзительных глазах, в посадке и поворотах головы, в хищном, высветленном ярким электрическим светом носу, было что-то магнетизирующее, подавляющее волю, заставляющее сидеть неподвижно, вжавшись в кресло.
Л Зверев поражал депутатов цифрами. Многочисленные статистические выкладки золотым дождем сыпались на заурядные депутатские головы, демонстрируя выдающиеся успехи социалистической экономики. Были, конечно, и негативные моменты, обусловленные непрекращающимися вылазками врагов, и выражались они, прежде всего, в том, что «несмотря на превышение доходов над расходами, план доходов по налогу с оборота, отчислениям от прибылей, государственным займам и налогам с населения оказался недовыполненным. Объясняется это, с одной стороны, невыполнением отдельными отраслями народного хозяйства своих производственных планов, а с другой стороны — слабой работой финансового аппарата и тем вредительством (тут Малкин стал лихорадочно записывать), которое имело место в финансовой системе».
— Пробравшись на руководящие посты в финансовых органах, — доверительно вещал Зверев, — враги народа в целях реставрации капитализма всеми средствами старались подорвать финансовую мощь нашего государства, дезорганизовать финансовое хозяйство, расстроить бюджетную дисциплину и контроль за использованием государственных средств.
Трудно себе представить, как выжил бы наркомат финансов в этих нечеловеческих условиях, не будь рядом Народного комиссариата внутренних дел.
Органы советской разведки под руководством Николая Ивановича Ежова нанесли сокрушительный удар врагам народа и их контрреволюционным замыслам!
При упоминании имени Ежова депутаты шумно вскочили с мест и разразились такими аплодисментами, коих удостаивался разве что вождь всех времен и народов товарищ Сталин. Раздались возгласы: «Николаю Ивановичу Ежову ура-а-а!», «Сталинскому питомцу ур-ра-а-а!» Ответный боевой клич взрывал зал заседаний и аплодисменты усиливались, подобно ливню, нарастающему с каждым ударом грома.
Малкин взглянул на Сталина: вождь, стоя, аплодировал! И сердце Малкина сжалось. Впервые за долгие годы службы в органах Малкин ощутил гордость за свою принадлежность к могучему чекистскому племени.
Страсти улеглись. Зверев, довольный разрядкой, посмотрел на Сталина, коротко взглянул на Ежова, зыркнул поверх очков в зал и, склонив голову над трибуной, бодро предостерег Верховный Совет: