— Жаль, — пригорюнился Кабаев. — Там было много толковых ребят.
— Изымают только тех, кто давно и крепко связан с Люшковым. Вряд ли они могли вызвать у тебя симпатии.
— Предчувствую повальную чистку, — заключил молчавший до сих пор Шашкин. — Как пить дать.
— Так это закономерно, — заметил Ершов, — чем чаще обновляются кадры, тем лучше. Партия ведь хуже не стала после чисток? Наоборот!
— Плохо то, — отозвался Малкин, наполняя стаканы, — что методы ведения следствия не меняются. Нашим, как говорят, салом да по нашей шкуре.
— Говорят не так. Говорят: «Нашим салом да по нашим мусалам», — поправил Малкина Ершов.
— Какая разница! По мусалам, по шкуре — в любом случае неприятно. Ну! — Малкин поднял стакан. — Вздрогнем? Чтобы та чаша нас миновала!
Выпили.
— Как у тебя дела с Осиповым? — спросил Ершов. — Время идет.
— Безруков занимается. Дело движется медленно, но верно. Осипова обложили со всех сторон, так что никуда он не денется. Его расколем — остальные пойдут за милую душу.
— Ты займись Михайловым. Не можем мы держать такого в должности председателя краевого суда.
— С удовольствием. Он, мерзавец, столько крови мне попортил! Половину дел прекращает или направляет на доследование. Особенно по милиции. Потетюрин стонет от него, не знает, как выходить из положения. Обещаю: как только расколю Осипова, возьму от него показания на Михайлова. Повяжу их, гадов, одной веревкой.
— Я не совсем понимаю, Иван, почему ты не берешь их жен? Жалеешь, что ли?
— Всему свое время, дорогой, всему свое время. И жен арестуем, и детей заберем в приют, и показания выбьем, и в расход пустим кого надо. Нам отступать некуда. Твои указания, товарищ секретарь крайкома, выполним.
— Ну и дурак же ты… Я с тобой по-человечески, а ты… секретарь крайкома!
— Опять не так. Что-то ты капризным стал в последнее время, Владимир Александрович. А сегодня — так особенно. Давай прекратим на эту тему. Приехали отдыхать. Ночь на подходе, а я еще не искупался. Э-эх! Шашкин! Наливай по полному! Давай, Владимир Александрович, по полному. Ну! За ВКП(б), за НКВД, за счастливую жизнь без борьбы и крови, без коварства и злобы, и за то, что приносит нам радость — за баб-с!
— Винегрет какой-то. Ну, да хрен с тобой. Давай! Шашкин, подбрось дровишек, чтоб мимо рта не пронести. За сказанное! Хоть оно и возможно в самой далекой перспективе — все равно. Поехали! — Ершов пьяно наклонил голову, припал губами к непослушному стакану, дрожавшему в слабеющей руке, затем резко опрокинул туловище назад и с громким бульканьем вылил содержимое стакана в рот. — Ф-фух-х, — произнес громко и, поцеловав донышко, отбросил стакан в сторону. — А Берия твой негодяй, — сказал он, раскачиваясь, как маятник. — Я его знаю. Лицедей и лицемер. Благочестивый волк. Только от этого благочестия вся Грузия по утрам кровью умывалась. А теперь будем и мы с вами. От-так!..
— Хватит тебе скулить! — зарычал Шашкин, злобно сверкая глазами. При ярком свете костра они казались страшными. — Тебя же просят!
— Это ты мне? Ты — мне? — Ершов неуверенно тыкал пальцем себе поддых. — В-в-вошь тифозная! Как смеешь, а? М-меня? Ик!
— Кто вошь? — Шашкин подскочил к Ершову и схватил его, сидящего, за грудки.
— Отставить, — гаркнул отрезвляющий голос Малкина. — Прекратить!
Шашкин легко поставил упирающегося Ершова на ноги и обнял за шею.
— Александр Владимирович… э-э… Владимир Александрович! Я знаю вас как прекраснейшего человека! Поехали к бабам! К… бабам… поехали?
— К бабам? А Малкина возьмем? Без него никуда. Понял?
Как нельзя кстати подъехал шофер. Ершова погрузили в машину. Откинувшись на спинку сиденья, он мгновенно захрапел.
— Вот так всегда, — сказал Малкин, — меры не чувствует. А ты тоже, — обернулся он к Шашкину. — счастье твое, если заспит. А если нет? Спасать не стану, имей в виду. Ты мне со своей дурью надоел не меньше, чем он.
— Перебрал маленько, — Шашкин виновато опустил голову.
— Перебрал. Кто хозяин, а кто гость? А? То-то! Гостя потчуй, а сам не пей, или пей в меру. А ты рад, что дорвался.
— Если б я не пил, он бы совсем упился, — стал оправдываться Шашкин и Малкин с Кабаевым расхохотались.
— Выходит, ты пил, чтоб ему меньше досталось? Спасал, так сказать? Эх ты!
Через три дня Малкин и Ершов возвратились в Краснодар уставшие, но довольные и хмельные.
Дружеские отношения между ними стали развиваться и крепнуть после отзыва Марчука. Эта дружба была выгодна обоим, но прежде всего Ершову. Проводив в тот роковой день Марчука на вокзал, Ершов бросился к телефону и позвонил в ЦК Донскому, с которым был в приятельских отношениях. На вопрос с какой целью вызвали Марчука в Москву, Донской ответил, что принято решение освободить его от должности и арестовать.