— Давно пора, — обрадовался Ершов, полагая что теперь-то уж наверняка первым секретарем назначат его, — я не был согласен с ним по многим вопросам, его действия мне казались подозрительными и я об этом написал вам. Вы получили мое письмо?
— Нет, — ответил Донской, — не получил. Но это неважно. У нас достаточно материалов для его ареста.
Ершов соврал. Никаких писем о разногласиях с Марчуком он не писал и в мыслях подобного не было, потому что не было разногласий, но сработал инстинкт самосохранения и он поспешил отмежеваться от бывшего своего патрона. После разговора с Донским Ершов с ходу сочинил кляузу и, датировав ее задним числом, отправил простой почтой, опустив письмо в почтовый ящик поезда, уходившего на Москву. «Так-то лучше, — порадовался он своей сообразительности. — На конверте будет стоять только московский штамп, значит, уличить меня в фальсификации никто не сможет».
Управившись с письмом, Ершов позвонил Малкину и сообщил ему о состоявшемся разговоре с Донским. Тот не высказал вслух ни удивления, ни возмущения, а, выдержав короткую паузу, ошарашил Ершова неожиданным: «Все правильно. А ты думал как? Нужно будет — и тебя арестуем». «Меня-то за что?» — воскликнул Ершов, чувствуя, как его прошибает цыганский пот. — «Для острастки, — ответил Малкин и раскатисто захохотал. — Да ты не трусь! Это я так, по-дружески. Заходи, потолкуем». Потолковали и, кажется, нашли общий язык», но с этого момента Ершова не покидала мысль о причастности Малкина к аресту Марчука. Нутром чувствуя беду, он стал заискивать перед Малкиным, потакая ему во всем и ни в чем не переча. А Малкин, не встречая сопротивления, все крепче прибирал его к рукам. Они становились неразлучными. Выезжая вместе в командировки в города и районы края, предавались там пьянству и разврату, сообща наваливались на неугодных местных руководителей, смещали их, подвергая преследованиям и арестам.
Исподволь Малкин и Ершов накапливали друг против друга компрометирующий материал. Оба пользовались услугами Сербинова, в руках которого сосредоточивалась информация, поступавшая на обоих от их шоферов и сотрудников, осуществляющих охрану квартир того и другого. Не очень доверяя Сербинову, Ершов на всякий случай лично произвел незначительные раскопки по партийной линии и, выяснив, что Сербинов был в плену, имеет родственников за границей, что никакой он не Сербинов, а Левит, перекрасившийся в русского еврей, сын лавочника, записавший в анкете, что является выходцем из рабочей семьи, не только не поставил вопрос о его исключении из партии и изгнании из НКВД, но, наоборот, после продолжительной беседы наедине и совета с Малкиным, выдвинул его кандидатуру для утверждения и баллотировки в депутаты Верховного Совета РСФСР. В сложившейся ситуации они были очень нужны друг другу и потому платили услугой за услугу. Ведя двойную, тройную игру, Сербинов не считал зазорным для себя докладывать Малкину о действиях Ершова, представляющих оперативный интерес, и особенно торопился, когда подозревал, что эта информация может просочиться к нему из других источников, подмочив при этом репутацию и самого Сербинова. Подробную информацию давал ему сотрудник госбезопасности Зайцев, постоянно находившийся при Ершове, сопровождавший его во всех поездках. Его рапорта ложились в папку в хронологическом порядке и являлись миной замедленного действия, способной взорваться в любое мгновение.
«18 февраля 1938 года, — докладывал Зайцев, — по распоряжению Ершова я вместе с ним выехал в Москву за его семьей. В пути следования за обедом в вагоне-ресторане Ершов велел официанту подать две рюмки водки, из коих одну предложил выпить мне. Я отказался. По возвращении из Москвы он в своей квартире устроил грандиозную пьянку».
«Примерно 7 мая Ершов мне сказал, что скоро краевая партконференция, а он не знает, какую линию поведения избрать. Если работу крайкома признавать удовлетворительной, то только за счет работы его и Малкина. «Надо встретиться с Малкиным, договориться», — сказал он мне. В это время Малкин находился в Сочи».
«16 мая мы с Ершовым приехали в Новороссийск, где проходила городская партконференция. В этот же день через Новороссийск из Сочи в Краснодар возвращался Малкин. Узнав, что Ершов на конференции, задержался. Вечером после заседания Ершов, Малкин, начальник горотдела НКВД Сороков и секретарь горкома ВКП(б) Саенко зашли домой к Сорокову и пропьянствовали до трех часов ночи. К этому времени я подъехал за Ершовым на машине, но он отказался ехать и вместе с Малкиным пошел пешком к гостинице «Интурист». Сороков и Саенко шли при этом сзади метрах в 20-ти. Когда Ершов распрощался с Малкиным и вошел радостно возбужденный в номер, то сразу же сообщил мне: «Малкин мой! Мы нашли с ним общий язык!»