Что за птица Воронов, какого он полета — Фонштейн знал лишь понаслышке. Встречал его неоднократно в крайкоме ВКП(б) на различных массовых партмероприятиях, которых проводилось великое множество. Видел сидящим в президиумах, слушал его неплохие доклады и выступления, но близко общаться не доводилось. Какое там общение! Днями, важные и неприступные, протирают крайкомовцы штаны в прокуренных кабинетах, перекладывают с места на место бумаги, создавая видимость работы, названивают по телефонам, покрикивают в трубки с угрожающим видом, пугая вызовом на бюро, исключением из партии со всеми вытекающими отсюда последствиями, спорят, поучают, требуют, приказывают, снимают стружку… словом — управляют, хотя хозяйственными функциями не наделены. Управляют и думают, что если б не они… И этот, по всему видно, такой же. Даже будучи арестованным, пытался вести себя независимо. На вопросы отвечал раздраженно, на сержантов — помощников Фонштейна — посматривал свысока, даже с некоторым пренебрежением. Лоск сошел, однако, быстро. После порок и «стоек» в глазах появились тоска и тревога, а сержантов стал бояться как огня. Появятся — трепещет, как осиновый лист. Видно, здорово они его потрепали. Конечно, Фонштейн и сам в состоянии вывернуть душу наизнанку, но предпочитал лично это делать только в присутствии начальства, чтобы засвидетельствовать преданность делу Ленина-Сталина, делу родной коммунистической партии. В любое другое время отдавал «подопечного» для разминки сержантам. Что они с ним вытворяли — даже его, видавшего виды, приводило в ужас.
Суть разработанной Фонштейном методики заключалась в том, что если арестованный на первом допросе делал вид, что не понимает, чего от него хотят, он не убеждал его, не уговаривал, а сразу переходил к мерам физического воздействия. Многодневные «стойки» с периодическим избиением давали, как правило, положительные результаты. С Вороновым этого, как ни странно, не получилось. Крепким орешком оказался крайкомовский работник. Как ни тужился Фонштейн, как ни изощрялся в пытках и провокациях, тот упорно стоял на своем: «Я не враг. Я по-сталински честен и принципиален. Твердо стою на позициях Ленина-Сталина и умирать в застенках энкавэдэ с клеймом врага народа не желаю». Где он брал силы, чтобы выдержать такое? Может, помогала дурная привычка терять сознание в самый неподходящий момент? Где и когда он этому научился? Только войдешь в раж, только взберешься на вершину блаженства, глядь, а он уже лежит на полу ни живой ни мертвый. То ли искусно притворяется, то ли организм его умело защищается, отключаясь от неприятных ощущений, только приходится прекращать воспитательный процесс, останавливаться на самом интересном месте. Нет, Фонштейн не привык к пренебрежительному отношению к своей методике и в какой-то момент почувствовал, что не выдержит и сорвется.
— Товарищ капитан! — обратился он к Сербинову после очередной неудачи. — Не могу больше! Трясет всего, честное слово! Или разрешите мне застрелить его, или передайте дело кому другому. Сколько ни бьюсь — все без толку. Крепкий, гад… бугай… Надо мной уже насмешничать стали, честное слово, — добавил он слезливо.
— Кто насмешничает? — встрепенулся Сербинов. — Кто конкретно?
— Да хоть Березкин, например, — назвал Фонштейн первого, кто пришел на ум. — Нет бы помочь, так он хаханьки устраивает!
— Березкин? — удивился Сербинов. — Вот те на! От кого другого, а от Березкина не ожидал. — Сербинов позвонил в дежурную часть: — Ну-ка, Березкина ко мне! Быстро! — крикнул в трубку, а Фонштейну кивнул на дверь: — Иди, встречай в коридоре.
Минут через двадцать на этаже появился запыхавшийся Березкин.