— Только охотничье… Господи, какой ужас! — она трясущимися руками поставила роспись в указанном месте.
— Перестань скулить, тетка! — снова рыкнул рыжий. — Запричитала! Выкладывай ценности, иностранную валюту, списки участников контрреволюционного подполья и вообще — все, что касается троцкистской организации.
— Да что вы, ребята, в самом деле! О чем вы говорите? Откуда у нас это?
— Пригласи понятых, — приказал рыжий товарищу, — а то будет морочить мозги! Вражина! Учти: найдем что-нибудь — посадим, а эту — он кивнул на маленькую Изольду, — отправим в приют. Тогда поминай, как звали.
Ничего не нашли. Изъяли два охотничьих ружья, радиоприемник да групповые фотокарточки мужа, сделанные фотолюбителем на субботниках, митингах в годы комсомольской юности. Внесли в протокол, заставили собственноручно написать, что кроме перечисленных вещей ничего другого не изъяли, и удалились.
— Эти хоть вели себя по-божески, — заметила соседка, присутствовавшая при обыске в качестве понятой, — а у моих знакомых такого натворили, так рылись да искали, что когда простукивали стенку — штукатурка обвалилась. А эти ничего, грех обижаться.
Мария не обижалась: люди при исполнении. А то, что грубили, так, может, для того, чтоб приглушить в себе жалость.
Оставшись одна, Мария позвонила Литвинову. Ни на работе, ни дома никто не ответил. «Неужели тоже арестовали?» — подумалось с грустью и сожалением, а потом вспомнила: говорил ведь рыжий о троцкистской организации в горкоме. Страдая от неведения, набрала номер телефона первого секретаря Сталинского РК ВКП(б) Галанова.
— Головинская слушает.
— Извините, Осипова беспокоит. Мне Михаила Степановича.
— Вы жена бывшего секретаря горкома?
— Я жена секретаря горкома, — уточнила Мария.
— Вот я и говорю: бывшего, — жестко поправила Головинская. — Галанов тоже бывший. Поэтому сюда больше не звоните.
— А куда ж мне звонить?
— Это ваша проблема. А мы с членами семей врагов народа никаких дел не имеем, — сказала и положила трубку.
Мария застыла в нерешительности, затем торопливо уточнила по справочнику имя-отчество Головинской — второго секретаря райкома — и снова позвонила.
— Головинская у телефона.
— Меланья Евдокимовна, я вас умоляю, не бросайте трубку. Я в полном неведении… Скажите, пожалуйста, что произошло? Где наши, я ни к кому не могу дозвониться!
— Все ваши разоблачены нашими и арестованы — как враги народа. Все. Больше не звоните. По всем вопросам обращайтесь к Малкину или Сербинову.
Сербинов оказался на месте. Он нехотя подтвердил, что группа работников горкома ВКП(б), и Осипов в их числе, арестованы. В свидании отказал. Передачу обещал разрешить через пару недель, «если будет хорошо себя вести». Прокурор края Востоков, к которому она обратилась за помощью, взглянул на нее неприязненно и развел руками:
— Переговорите с Малкиным.
Круг замкнулся. Больше обращаться было не к кому. Решила связаться с женами арестованных, обсудить создавшееся положение и продумать совместные действия: в одиночку бороться бесполезно. Но и вместе ничего не добились.
— Будете надоедать — арестую всех, — предупредил Сербинов. — Можете не сомневаться: для вас статья найдется.
Не верилось, что такое возможно. Не верилось до той самой минуты, когда в полночь постучали в дверь. Открыла.
— Осипова?
— Да.
— Мария Георгиевна?
— Мария Георгиевна. В чем дело?
— Вот ордер на арест. Собирайтесь.
— Что — вот так сразу? А дочь? На кого я оставлю дочь?
— Дочь переходит в собственность государства. Теперь ее судьба — не твоя забота.
— Не-ет! — закричала Мария. — Не отдам! Не отдам! — она потянулась к трехлетней малышке, безмятежно спавшей в деревянной кроватке.
— Не трогать ребенка! Стоять! Руки за спину! Дура! Кутяпко! Позови соседей!
Пришла соседка, присутствовавшая при обыске.
— Ей доверяешь? Оставь ей, пусть присмотрит пока. Родственники есть?
— Сестра в городе.
— Дай ей адрес, пусть свяжется утром с сестрой. Не захочет взять к себе — отправим в приют. Кутяпко! Отведи Осипову в машину!
— Не волнуйся, Машенька, — прошептала соседка, — не волнуйся. Я присмотрю. И к сестричке сбегаю. Все будет хорошо.
Управившись с Осиповой, отправились за Литвиновой.
— Аннушка! — потянулась к ней Мария, когда Кутяпко втолкнул ее в машину. — А дочурку? Дочурку с кем оставила?
— С ними, — она кивнула в сторону гэбэшников и безутешно заплакала.