В эту ночь арестовали десятерых. Поместили в одну из камер спецкорпуса городской тюрьмы. Потекли томительные в своей однообразности дни. Камера постоянно была перенаселена, сидеть и спать приходилось по очереди. Нар, кроватей, постелей не было. Матрасов не хватало, их выдавали по лимиту, хотя арестованных содержалось втрое больше положенного. Все десять держались вместе, спать ложились на бок, «валетом», на холодный пол. Иногда впопыхах к ним заталкивали женщин беременных или с грудными младенцами, но через два-три дня их переселяли в другие, специально приспособленные камеры, в которых, по свидетельству надзирателей, имелись даже люльки для детей.
На допрос вызывали редко. Обращались жестко, но пыток не применяли. По тому, как вяло велись допросы, было видно, что жены партработников «осиповской группы» нужны были следствию прежде всего для морального воздействия на мужей.
На одном из допросов следователь официально известил Марию о том, что ее Изольду передали на воспитание сестре Ольге, при условии, что она будет содержать ее в доме для беспризорных, где работает.
— Там, правда, тоже не мед, — откровенничал следователь, — и холодно, и голодно, но все равно считай, что дочке повезло: как-никак, а все же под крылышком у родной тетки. Ее-то она в обиду не даст.
— Спасибо, — растрогалась Мария и заплакала. Сердцу стало теплей и уютней. — А Лидочку, — вспомнила она о дочери Литвиновой, — Лидочку куда поместили?
— Лидочка, дети Борисова, Михайлова и других пока содержатся в детдоме на Дмитриевской дамбе, знаете такой?
— Да, да, конечно.
— На днях их отправят в Ставрополье в Малую Джалгу… так, кажется, называется. Говорят там приличный дом для детей репрессированных. Так что успокойте своих сокамерниц: с их детьми все в порядке. Пусть ведут себя прилично, откажутся от борьбы со следствием и через три-пять лет они смогут обнять их.
— Скажите… — Мария замялась: спросить или лучше смолчать. — Скажите, с нами поступили законно?
Следователь потупился, помолчал и, тяжело вздохнув, сказал:
— Вы загоняете меня в угол. Нельзя же так злоупотреблять добрым отношением.
— Извините. Если это опасно — не отвечайте. Но одна из сокамерниц нам разъяснила, что жен врагов народа органы вправе арестовывать лишь в том случае, если их мужья осуждены Военной коллегией и лишь тогда, когда доказано, что они знали о контрреволюционной деятельности своих мужей…
— В общем-то это так, но… есть тут одна тонкость… В общем, если поднимете шум, то вас привлекут по самостоятельной статье. Поэтому примите мои самые добрые пожелания.
— Да-да. Спасибо. Спасибо за разъяснение.
88
В райкомах города бушевали страсти: «трижды проклятых» врагов народа, чья деятельность направлялась «адептами контрреволюции» Осиповым и Литвиновым, клеймили позором на партактивах и партийных собраниях. Многие знали истинную причину арестов, иные догадывались, но никто не возвысил голос против, не разоблачил беззаконие, наоборот, именно их голоса Громче всех звучали на сборищах радетелей за народ и его светлое будущее. Когда в конце октября Газов проинформировал членов бюро Краснодарского ГК ВКП(б) о последних показаниях Осипова, с места сорвался начальник пристани Булавинцев.
— Товарищи! — крикнул он так, словно выступал перед многотысячной аудиторией. Крикнул и замолчал, беззвучно шевеля губами.
— Ты что там, молитву читаешь? — насмешливо спросил Газов. — Говори!
— Я ваш намек понял, товарищ Газов, приступаю. Да! Так что я хотел сказать? Я хотел сказать от имени своего трудового коллектива, его передовиков-стахановцев. Так? Осипов в свое время работал у нас на водном транспорте… Поверите — я никогда не доверял ему. Вот не доверял и все. Чувствовал. И, как видите, не ошибся: как я и предполагал, он оказался врагом народа. А сколько он навредил на водном транспорте — уму, товарищи, непостижимо. Поэтому я уверен, что выскажу общее мнение и водников, и здесь присутствующих: смерть предателям! Смерть шпионам и диверсантам! Смерть и вечное проклятие тем, кто готовил покушение на наше краевое начальство и на вождя всех времен и народов, надежду человечества — товарища Сталина!
Булавинцева восторженно поддержали аплодисментами. Нашлись и другие ораторы, чьи выступления были выдержаны в духе Булавинцева.
Через несколько дней состоялся пленум горкома, на котором был заслушан отчет Головинской о работе Сталинского РК ВКП(б). Снова речь шла о врагах, о борьбе, о разоблачениях.
— Выполняя решения февральско-мартовского тридцать седьмого и январского тридцать восьмого годов Пленумов ЦК ВКП(б), райком многократно усилил бдительность, по-большевистски нацеливая парторганизацию района на выкорчевывание врагов партии и народа. С нашим участием органами НКВД разоблачено и изъято сорок человек, в их числе бывший секретарь райкома Галанов и предрайсовета Фетисенко… Наша ближайшая цель, — заявила докладчица, — до конца и беспощадно выкорчевывать всех оставшихся врагов, как бы они ни маскировались!