— Это шо? Специально хотять нам заделать козу? Они ж, гады; разбегутся. Сигануть из кузова и шукай тоди витра в поли. А нас пид арест? Ни. Так не пойдеть!
— А как пойдеть? — передразнил его начальник конвоя.
— А от так, щоб были связаны.
— Надо спешить. Уже и так опоздали.
— А раз уже опоздали, то и спешить не надо. А делать как положено. Положено в закрытий машине. — давайте закрытую. А то по пути увидит подельника, та подаст секретный знак, от тогда и попляшем.
— Твоими устами глаголет истина, — засмеялся начальник конвоя. — Хоть ты и дурак, но молодец. Какой же выход?
Сбились в кружок, посоветовались. Приняли предложение «бунтаря».
Чтобы арестанты не увидели «подельников» и не передали «секретных знаков», на головы им надели наволочки, а чтобы не «сиганули» из кузова — связали руки и ноги. Так и везли по городу, гордые выдумкой.
На этом злоключения узников не закончились. В Управлении их ожидали новые неприятности. Сотрудника УНКВД, вызвавшего Осипову и Литвинову на допрос, на месте не оказалось. Свободных камер для их содержания во внутренней тюрьме не было. Снова сработала чекистская смекалка: их положили в коридоре тюремного корпуса на цементный пол лицом вниз и в таком положении продержали около трех часов до прихода следователя. На их негодование по поводу издевательства следователь равнодушно развел руками:
— Надо вовремя являться по вызову.
— Но от нас это не зависит!
— От меня тоже. И давайте разговор на эту тему прекратим.
— Нет, не прекратим, — возмутилась Осипова равнодушием следователя. — Мы обжалуем действия НКВД прокурору края!
— Это ваше право. Только, милые вы мои девочки, неужели вы до сих пор не поняли, что кроме меня, вашего следователя, вас нигде и никто не поймет и не услышит? Вы не на воле. А в тюрьме свои законы.
92
Бироста возник перед Сербиновым неожиданно. Взъерошенный, с красными пятнами на лице, он подошел и молча положил перед ним рапорт. Сербинов ребром ладони отодвинул от себя исписанный листок и строго посмотрел на Биросту:
— Короче.
— Никакого сладу с Галановым. Прошу разрешения на применение физмер.
— А без разрешения не можешь?
— Галанов человек принципиальный. С ним надо по закону.
Сербинов звонко рассмеялся:
— Ну, ты даешь, земляк! Арестовали незаконно — нормально. Содержим в адских условиях — нормально. Дать по роже без санкции начальника, чтобы был посговорчивей — незаконно. Ну, не бей! Дай вопросник, бумагу, ручку, усади за стол напротив и пусть пишет.
— Он будет все отрицать.
— Пусть отрицает. Что, на его признании свет клином сошелся?
— Я так не могу. У меня все должны быть сознавшимися.
— Капризный ты стал, «мировой следователь»! Ладно! Рапорт оставь, я посоветуюсь с Малкиным. Это его группа, пусть принимает решение. Кстати, я его сегодня весь день не видел. Он у себя?
— Машина во дворе, его нет. Может, приболел?
— Знаем мы его болезни. Наверняка Ершова лечит. Дождись меня, я схожу к нему домой.
Дверь открыла жена Малкина.
— Проходите, Миша, они в столовой.
— Пьют?
— То ли пьют, то ли похмеляются.
— Похмеляются утром, — улыбнулся Сербинов, — вечером пьют.
— По-моему, им все равно. Проходите, пожалуйста. Ваня! К нам Михаил Григорьевич.
— Давай его сюда! — голос Ершова.
Малкин с Ершовым были на взводе и, судя по обилию на столе, не собирались «закругляться».
— Присаживайся, Михаил, — потянул Ершов Сербинова к себе, — выпей с нами.
— Давай, давай, не скромничай, — подбодрил Малкин своего заместителя, — начальство приглашает — грех не уважить.
— Я, собственно, на минутку…
— Садись, садись! Выпьем за упокой легендарного Блюхера и его супружницы — несравненной Глафиры Лукиничны!
— Вы хотели сказать — за здоровье?
— Нет, Сербинов, я пока в своем уме. Именно за упокой. Сегодня их взяли. Обоих. Так что наши страхи оказались зряшными.
— Так вы были в Сочи?
— Молодец! Ай да молодец! Вот, Ершов, как надо работать! Я в отъезде, а моему заму и в нос не стукнуло, что меня нет. О чем это говорит? Это говорит о том, что он все вопросы решает самостоятельно, а меня целиком и полностью игнорирует.