— И каковы твои намерения? Будешь жаловаться?
— А как вы посоветуете?
— Какой я советчик? Это дело личное. Я бы, например, не простил.
— Тогда я напишу жалобу на имя инструктора ЦК ВКП(б) Виноградова. Он ему спуску не даст.
— Это твое дело. А пока продолжай охранять Ершова. Позвонишь мне, расскажешь, как он поведет себя после всего случившегося.
Отпустив Зайцева, Сербинов поспешил к Малкину на квартиру и рассказал о случившемся.
— Ему говно жрать, а не водку пить, — возмутился Малкин. — Дерьмо собачье. Надо же: «Мы с Иваном договорились…» Хамло.
Как дальше повел бы себя Малкин, остается загадкой, ибо в этот момент к нему в квартиру, измятый, с мешками под глазами, явился сам Ершов. С собачьей виноватостью отводя глаза, он передал Малкину распечатанный конверт.
— Почитай. Тут тебя касается.
Малкин, продолжая сверкать глазами, взял конверт и, ознакомившись с его содержимым, передал Сербинову. Это было письмо ЦК ВКП(б), адресованное Газову и Ершову. Им предлагалось немедленно расследовать факты нарушения законности, изложенные в жалобе коммунистов, которая прилагалась, результаты обсудить на бюро крайкома и сообщить ЦК о принятых мерах.
— Обсудить, принять меры, сообщить, — возмутился Малкин. — Курочка в гнезде, а они уже распускают руки.
— Видимо, потому, — предположил Ершов, — что в жалобе указаны конкретные факты вражеской работы целого ряда подразделений НКВД. Ну и… в отношении тебя тоже. Авторы прямо указывают на тебя как на врага народа.
— Ты тоже так думаешь?
— Что будем делать? — уклонился Ершов от ответа.
— Выполнять указание ЦК, — ответил Малкин раздраженно.
— Да, но… надо бы взглянуть на авторов. Может, их и в природе не существует? — высказал сомнение Сербинов.
— Существуют, — ответил Ершов. — Я проверял.
— Дело не в том, существуют они или нет. Дело в том, что ЦК заранее все предопределил, а это значит, что он готов сдать меня после первого же плевка в мою сторону. — В тоне, каким это было сказано, звучала откровенная обида.
— Не выдумывай и не паникуй, — завилял Ершов глазами, избегая встретиться взглядом с Малкиным. — Кому поручим проверку? Против инструктора Солонова не возражаешь?
— А у самого ума не хватит проверить? Инструктор Солонов… Растрепал по всему крайкому, что Малкин враг… Кстати… Ты помнишь, что вчера натворил?
Ершов побледнел.
— Нет, — соврал он, — а что?
Малкин почти дословно повторил рассказ Сербинова. Слушая, Ершов непроизвольно дергал головой и вдруг стал часто и трудно икать.
— Смотри, не выблюй на меня свои эмоции, — жестко предупредил Малкин, довольный произведенным эффектом, и вдруг, с наглостью, удивившей Сербинова, закричал: — Ты мне скажи, кому я должен поручить расследование этого факта? Избиение сотрудников госбезопасности при исполнении служебных обязанностей — это уголовщина. И тут тебе не помогут ни те, с кем ты учился в Институте красной профессуры, ни те, с кем ты работал на кафедре Промакадемии. А компрометация первого секретаря крайкома Газова и меня, как начальника УНКВД, пропаганда террора среди населения? И потом, что это за выражение: «Ты мой холуй»? Чекиста, который приставлен к тебе для охраны, ты используешь в хвост и в гриву, заставляя чуть ли не задницу тебе подтирать, сталинского чекиста ты называешь холуем? А? Чего молчишь? Пришлепал с какой-то вшивой жалобой, попугать решил, чтоб вчерашнюю выходку не заметили? Да я всю эту мразь, обливающую грязью и клеветой органы государственной безопасности, сегодня же превращу в лагерную пыль. Понял? А теперь скажи, как мне тебя спасать? И надо ли спасать вообще?