— Какие противоречия! — возразил Воронов. — Я по этому поводу никаких показаний не давал.
— Не умничай, — прикрикнул Березкин, — почувствовал слабинку. Заткнись! — заорал, заметив, что Воронов снова хотел что-то сказать. — Заткнись, или я спущу тебя в подвал и там, за пять минут до смерти, ты подпишешь мне все, что я от тебя потребую.
«Все, — подумал Воронов, — маска сброшена. Он такой же подлец, как все другие». Черная тоска сдавила сердце. Надежда рухнула. Стало ясно, что отсюда ему уже не выйти.
Через два дня была проведена очная ставка с Рожиновым и тот подтвердил свою гнусную ложь о совместной троцкистской террористической — раньше было только вредительской — деятельности.
— Ну, вот видишь, Воронов, — торжествующе говорил Березкин, — придется тебе, друг ситный, раскалываться. Рожинов не врет, это факт.
В кабинет вошел Сербинов. Быстро взглянув на Воронова, спросил:
— Ну, что, он все еще упирается?
— Отвергает очевидное.
— Не теряй время. Вечером приводи ко мне. А ты подумай, — повернулся к Воронову, — шесть часов на размышления достаточно. Не разоружишься — пеняй на себя.
94
Известие о внезапной кончине Аллилуева ввергло Малкина в смятение. Он не испытывал к этому человеку, знавшему взлеты не по заслугам и гонения без вины, ни злорадства, ни жалости, ни сострадания. Умер человек — ну что ж: рано или поздно все там будем. Вероятно, прошла бы мимо него эта смерть, не вызвав никаких эмоций, если бы не было случайной встречи с покойным на даче Калинина в Сочи и того невинного визита к опальному маршалу, который Малкин спровоцировал без всякой задней мысли. Прошла бы мимо, если б после визита не был арестован Блюхер и не случилось этой смерти. Интуитивно, а может, в силу привычки он почувствовал в событиях, последовавших одно за другим, какую-то связь. Мысли заклубились мрачные и неотступные, и вот он уже уверен, что смерть Аллилуева — результат злого умысла, и что умысел этот реализован кем-то накануне или после посещения Аллилуевым дачи Ворошилова. Малкин испугался, ибо понимал, что если подобное подозрение зародится в недрах ЦК или Наркомвнудела — он окажется в центре разборок, последствия которых непредсказуемы. Он стал думать, как обезопасить себя, кем можно пожертвовать ради собственного спасения, если возникнет такая необходимость. Прежде всего, вероятно, Кабаевым. Или Шашкиным? Или тем и другим вместе? Очень жаль. Особенно Кабаева. Но себя тоже жалко. Жизнь на взлете. Надо удержаться. А если не жертвовать никем? Если перевести стрелки и направить локомотив репрессий за пределы НКВД? Например, в систему здравоохранения. Или общественного питания. В самом деле, ведь жаловался Аллилуев на дурное самочувствие после посещения Гагры. Даже высказывал предположение о возможном отравлении недоброкачественной пищей. А лечение — мацестинские ванны? Тоже жаловался, что от них стало хуже… Настроение поднялось. На душе стало светло и радостно. «Позвоню Дагину, — подумал он, — прозондирую и дам нужное направление».
Дагин оказался на месте. Малкин поздоровался. Начал издалека.
— Израиль Яковлевич! Я под впечатлением смерти Аллилуева. Это ужасно. В расцвете сил…
— Говори короче, — остановил его Дагин, — надеюсь, ты не соболезнование решил мне выразить? У тебя сомнения в части диагноза? Он же накануне был, кажется, у тебя?
— Да. Я встречался с ним. На даче Калинина. Выглядел тускло, жаловался на плохое самочувствие.
— Ты с ним разговаривал?
— Да. Встретил на одной из аллей, разговорились. Говорил, что Мацеста не только не помогает, а, наоборот, усугубляет.
— Хочешь сказать, залечили?
— Возможно, без умысла, а там чем черт не шутит. Может, на всякий случай провести проверку?
— Не торопись. Есть решение направить к тебе сотрудника Особого отдела Кудрявцева. Помоги ему. Подскажи.
— С готовностью. Я предполагал, что управимся сами, но так даже лучше. Что новенького родила гора?
— Да ничего особенного… Разве что… Я тебе не говорил, что упраздняются «двойки» и «тройки»? Нет? ну так имей в виду. Так… Меня вызывают. Пока! — Дагин положил трубку.
— Ч-черт! Ни хрена не понял, — выругался Малкин. — Носятся там, как угорелые…
Малкин полистал записную книжку с телефонами нужных людей. «Так… Ага! Вот этот. Давно не общался. Серега…»
— Сережа! Малкин говорит. Привет! Малкин, говорю, говорит. Вспомнил? Ну вот… Надо тебя чаще тревожить, чтоб не забывал. Ха-ха! Как ты там? Жив? Здоров? Неважно? Что так? Понятно. Давно бы позвонил мне и все вопросы решили бы. Слушай! Мне сказали, что готовится постановление ЦК и СНК об упразднении «троек». Ты в курсе?