— Как бы не так! — возразил Шашкин и вскочил с места. — Ты, видно, забыл, как меня долбили на краевой партконференции те самые, на ком я продемонстрировал свою приверженность к революционной законности. Люди доброе отношение к ним воспринимают как должное, а плохое помнят всю жизнь.
— У тебя, вероятно, есть предложение? — спросил Малкин у Шашкина.
— Есть.
— Ну так излагай.
— Я предлагаю следующее. Вообще я над этим думал давно… Вот мы получаем из Москвы приговоры по нашим делам. Так? И спешим их скорей привести в исполнение, потому что осужденных содержать негде, тюрьмы, мол, забиты. А я б не спешил. Я б их использовал.
— Поясни, — встрепенулся Малкин.
— Все просто. Предлагаем осужденным переписать протоколы допросов, и вставить в них с десяток фамилий арестованных по дохлым делам.
— В этом что-то есть, — оживился Сербию».
— И ты думаешь, осужденные пойдут навстречу твоим пожеланиям?
— Не пойдут — так заставим.
— Если пообещать осужденному к лагерям оставить отбывать наказание в пределах края — он маму родную впишет, — поддержал Сербинов предложение Шашкина.
— Да. А с приговоренными к «вышке» вообще церемониться незачем: две-три крепкие порки и дело в шляпе. А вписанных арестованных привлечем как соучастников, изобличенных осужденными.
— Разумно, — одобрил Малкин. — Поручаю это дело тебе. Посмотрим, что из этого выйдет.
Вышло, как было задумано. И хоть часть дел все же осталась нереализованной, ситуация вскоре разрядилась; в крае вместо упраздненной просто «тройки» была создана и заработала во всю мощь «особая тройка» УНКВД.
За проведенную «операцию», а официально — за выдающийся вклад в дело борьбы с контрреволюционным подпольем, Шашкин был щедро вознагражден: по ходатайству Малкина он через ступень был произведен в капитаны госбезопасности; грудь его украсили орден Красной Звезды и знак «Почетного чекиста»; с должности начальника отдела Управления его назначили помощником начальника Управления и по совместительству начальником Сочинского горотдела НКВД.
— Такие взлеты достойны подражания, — любовно глядя на обласканного выдвиженца, заявил Малкин, представляя его личному составу, — теперь главное — избежать головокружения от успехов. Закружится голова — потеряешь равновесие, упадешь и больше не встанешь.
Это было предупреждение, призыв помнить, что Шашкин со всеми орденами, званиями и должностями не сам по себе, что творец его он — Малкин.
Шашкин это понял:
— Не упаду, Иван Павлович! Я цепкий!
Сербинов оказался не единственным, кто напомнил Малкину о февральских событиях. Удостоил его своим вниманием и заместитель наркомвнудела товарищ Берия.
— Ты что за побоище устроил грекам в Сочи? Посол Греции забросал правительство ходатайствами с мольбами о пощаде.
— Побоища не было, товарищ комиссар. Маленько почистили местность, прилегающую к автотрассе, чтобы обеспечить безопасность товарища Сталина…
— Только и всего? — в голосе Берия прозвучало разочарование. — И из-за этого столько шума? Я-то думал, что вы поработали как следует.
— Мы поработали как следует, товарищ комиссар!
— Ну, ладно, оставь их пока в покое. Впрочем, если обстоятельства вынудят…
— Понял, товарищ комиссар!
Малкин долго думал над тем, что значил для него в действительности этот неожиданный звонок. Ни до чего не додумавшись, успокоился: мало ли что взбредет в голову руководителю такого масштаба.
Ершов привез из Москвы свежие сплетни: в НКВД готовится переворот. Ежов неофициально отстранен от наркомвнуделовских дел, хозяйничает в органах Берия. Берия громогласно заявил, что в органах засели преступники, что в лагерях сидят миллионы невиновных людей и пришло время навсегда покончить с ежовщиной. Берия настаивает на проверке деятельности НКВД, изъятии и аресте тех, кто преступно обезглавил многие партийные организации и крупные производства страны. И последнее: по настоянию Берия, Сталин создал Комиссию ЦК ВКП(б) в составе Молотова, Маленкова, Вышинского и Берия, которая уже провела ревизию расстрельных дел и намеревается провести тотальную проверку обоснованности содержания под стражей в подразделениях НКВД всей страны. Сплетни по сути своей совпадали с той информацией, которой располагал Малкин. Поэтому он решил не испытывать судьбу и бросил на реализацию «троечных» дел весь наличный оперативно-следственный состав Управления, четко определив для каждого объем работы и жесткие сроки ее исполнения. Заработала под его председательством «тройка», загремели выстрелы в расстрельных подвалах тюрем Краснодара, Майкопа, Армавира и Новороссийска, на огороженных глухими заборами пустырях. Чекистские залпы салютовали годовщине большевистского переворота, вошедшего в историю как Великая Октябрьская социалистическая революция. Только первого ноября Малкиным со товарищи было вынесено и приведено в исполнение более шестисот смертных приговоров.