101
В первых числах декабря Малкин вспомнил о своих депутатских обязанностях и решил провести ряд встреч с Избирателями. Просмотрел записи, которые сделал на Второй сессии Верховного Совета, освежил в памяти принятые ею законы и постановления, набросал «тезисы» отчета о проделанной работе и выехал в свой любимый город Сочи. Кабаев, Шашкин, Лубочкин, предупрежденные о приезде Малкина, заблаговременно подготовились к встрече, приняв в первую очередь меры к предупреждению возможных провокаций со стороны греков, наиболее пострадавших от НКВД в конце 37-го — начале 38-го годов. Зал, в котором проходила встреча, заполнился добродушными русскими и лояльно настроенными представителями других национальных меньшинств. Доклад Малкина многократно прерывался аплодисментами. Было задано несколько заранее подготовленных и согласованных с Малкиным вопросов, он с готовностью на них ответил, за что Лубочкин от лица присутствующих выразил ему сердечную благодарность.
После «встречи» собрались в кабинете Кабаева. Выпили. Налили по второй. Лубочкин взялся произносить длинный тост в честь дорогого гостя и надежного друга Ивана Павловича Малкина, патриота земли русской и пламенного борца за народное счастье, но неожиданно прозвучавший телефонный звонок прервал его и он обиженно опустил рюмку.
— ВЧ, — встрепенулся Кабаев, — я подниму.
Он торопливо поднял трубку и, судорожно зажав в руке, плотно прислонил ее к уху.
— Кабаев у аппарата. Здравствуйте, Михаил Григорьевич. Иван Павлович? Здесь. Закончилась. Нормально. Да. Даю, — он протянул трубку Малкину. — Сербинов, — прошептал одними губами, заслоняя трубку ладонью. — Чем-то встревожен.
Малкин взял трубку.
— Слушаю, Михаил Григорьевич! Отлично! Сочинцы меня еще помнят и любят. Ну что ты! Столько лет жизни отдал им. Да-а! Из Москвы? Нет, не звонили. А что, собственно, случилось? Фриновский и Дагин? Когда?
Услышав знакомые фамилии, присутствующие насторожились. Малкин стоял бледный, растерянный и жалкий, с полуоткрытым ртом и безвольно отвисшей нижней губой.
— Ясно, ясно. Сейчас выезжаю. Ну, это еще не конец света, так что давай без паники. До встречи. — Малкин медленно опустил трубку и, передав ее Кабаеву, взял наполненную рюмку и молча выпил.
— Что-то случилось, Иван Павлович? — нарушил молчание Лубочкин.
— Случилось, ребята, случилось. Фриновского и Дагина вызывали в ЦК. Допрашивали с участием Вышинского. Готовится постановление ЦК об отстранении Ежова от должности и назначении Берия.
— Но вы правильно сказали, что это еще не конец света. Допросили, но не арестовали… Значит, все не так плохо?
— Поживем — увидим, — Малкин снова налил себе, залпом выпил, резко поднялся. — Все, ребята, уезжаю. Спасибо за встречу. Будьте здоровы. — Он крепко пожал всем руки. — Провожать не надо. Машина здесь, поедем без остановки. Надо разобраться и по возможности обезопасить себя от нелепых случайностей.
Возвратившись в Краснодар, Малкин, не заезжая в УНКВД, поспешил к Ершову.
— Что там с Дагиным и Фриновским? — спросил с порога. — Это правда, что их допрашивали?
— Не знаю. Как и ты, пользовался слухами.
— Как не знаешь? Хвастался, что везде полно друзей, а пользуешься слухами. Позвони, узнай!
— Зачем? Позвони Дагину, он тебе сам все расскажет. Заказать? — Ершов взял телефонный справочник.
— Нет! Ни в коем случае! Если что-то было, то телефон Дагина наверняка прослушивается. Не надо. Позвони своим. Интересуйся Фриновским. Дагина там могут не знать.
— А если спросят, почему меня это интересует?
— Не знаешь, что ответить? Ну, хотя бы потому, что… что Фриновский наш депутат! Прямо не спрашивай, а в разговоре о чем-то обмолвись, что, мол, звонил Фриновскому, хотел предложить ему встретиться с избирателями, а его на месте не оказалось. Он, мол, не в командировке? Можешь так? Или ты только по пьянке умеешь орать на улице, что с Иваном договорился?
— Ну зачем ты так? Мы же условились: кто старое помянет…
— Давай, давай, звони!
Ершов не торопясь поднялся из-за стола и нехотя пошел на ВЧ. Малкин, не доверяя бывшему другу (так он решил), последовал за ним. Выяснилось, что Фриновский на месте. С Мехлисом готовит докладную записку товарищу Сталину.
Малкин успокоился.