Размышляя так, Малкин почувствовал вдруг, как неистово потянулась душа к обновлению. Захотелось прямо сейчас, немедленно, вскочить с постели и начать действовать, не откладывая в долгий ящик. Пора становиться на рельсы законности. Давно пора.
Телефонный звонок сорвал его с постели. Не найдя в темноте «шлепки», он босиком помчался в прихожую, схватил трубку и, прикрыв ладонью рот, чтобы не разбудить жену, буркнул глухо и недовольно:
— Малкин у аппарата.
— Иван Павлович! — услышал он крикливый голос Сербинова. — Извините за беспокойство в столь неурочный час. Я понимаю, что перед поездкой вам надо отдохнуть, но…
— Говори покороче!
— Извините… Если совсем коротко, то… Известный нам отец Димитрий, священник нового прихода, приказал долго жить!
— Ну и что? Он такая выдающаяся личность, что ты решил растрезвонить о нем всему свету?
— Дело в том, Иван Павлович, что он покончил с собой. Повесился, так сказать.
— Чего ты от меня хочешь? Говори, не темни! Вечно ты с какими-то закорючками!
— Он оставил посмертную записку на ваше имя.
— Да ну? Надо ж, какая честь… Объясняется в любви к НКВД, что ли?
— Если слово «супостат» воспринимать как синоним слова «любимый».
— Ладно. Покороче: о чем он там?
— Обвиняет вас в доведении его до самоубийства.
— Чушь какая-то… Порви это посмертное послание и выбрось.
— Он пишет, что о методах нашей работы сообщил в ЦК, в НКВД товарищу Берия и в другие инстанции, видимо по своей линии.
— Это уже хуже. По нынешним временам это уже бомба, от которой вони будет много.
— Да.
— Вот так, наслушаешься советов от дурака и сам дураком станешь.
— Кого вы имеете ввиду?
— Тебя. Кого ж еще? Ты ж мне подсунул его!
— Иван Павлович! Этот поп не первая кандидатура, которую я подобрал вам для вербовки. До сих пор ведь сбоев не было? Все исправно дают вам нужную информацию. С этим не получилось и видимо его надо было оставить в покое… до поры до времени.
— Вот-вот! Ты в стороне, а я в бороне. Ладно, разберемся на досуге. Что ты намерен предпринять?
— Думаю, прежде всего надо попытаться перехватить письма. Если он не врет, конечно.
— Зачем ему врать? Не вижу смысла. А перехватить их вряд ли возможно: он наверняка отослал их не вчера и не позавчера. Обиделся на меня, написал, не думая о последствиях, а когда очухался — испугался и полез в петлю. Так?
— Возможно. Потому я и сказал: «Попытаться перехватить». Попытка ведь не пытка? Отработаем как одну из версий.
— Он был трезв?
— По внешним признакам — да… Все-таки я вашего пессимизма, Иван Павлович, не разделяю. Последний раз он был у вас вчера — значит письма мог написать и отослать вчера, по возвращении от вас. Значит их можно перехватить здесь, в Краснодаре. Если отослал раньше — надо дать команду в Москву, пусть изымут на почтамте. Если еще раньше — надо подключить секретариаты ЦК, НКВД, Священного Синода…
— Согласен, занимайся. Только не так последовательно, как ты разрисовал, а сразу действуй по всем направлениям. И помни: здесь больше затронуты твои интересы. Не управишься — полезешь сам в петлю.
Малкин положил трубку. Ожидал, что Сербинова снова позвонит, разговор ведь прерван на полуслове. Нет. Не позвонил. Не решился. Дрейфит, гаденыш. А не организовал ли он сам этот спектакль? С него станет. Мерзавец.
Мысли завертелись вокруг священнослужителя. Случись подобное два-три месяца назад — никакого повода для суеты! О чем речь? Мало ли кто что напишет. Жаловались не раз и не два. Сейчас времена изменились. Берия нахрапом лезет к власти, заигрывает с массами, создавая из себя образ освободителя. В этой ситуации попадешься — пощады не жди. Да-а-а… А все этот выскочка Сербинов: порочный, мол, поп, компры навалом, осведомителем будет отменным. Вот и получили осведомителя с обратным зарядом. Как же я клюнул тогда? Почему доверился? Впрочем, компра была и впрямь надежная. Донос был с прежнего места работы или как там у них… служения господу? «Поговаривают, — писали анонимные служители культа, — что отец Димитрий, на миру — Шейко, подвизается ныне в кубанских краях. Так вот он, этот отец Димитрий, матерый греховодник, половой разбойник, если не сказать более. В семинарии крепче склонялся к зелью, нежели к постижению Истины, а буде возведенным в духовный сан — до самозабвения увлекся прихожанками. Брал их властью духовной, лестью, подкупом да обманом, располагал к себе притворством. Исповедуя, дотошно выпытывал, как предавали грешницы богом данных мужей своих, как любовников ублажали, как, блудливые, дурили женихов своих, прикидываясь девственницами, в то время как во чреве уже дрыгало ножками бог весть кем оплодотворенное семя. Затем, угрожая разоблачением, домогался их ласок и под звонкие лобызания отпускал грехи прежние и вводил в новые. Свои грехи замаливать не спешил, ибо, бесстыдник, тяжести их не чувствовал».