Дорога потянулась в горы. Начался крутой подъем, первый в начале мучительного отрезка пути. Густой серый подлесок местами так близко подступал к дороге, сжимая ее с обеих сторон, что казалось — дальше придется продираться сквозь заросли. Но дорога сворачивала, заросли отступали и начинались сплошные вырубки, поросшие бурьяном и терновником. Потом повторялось все сначала. Малкин периодически посматривал на шофера: чувствовалось, что опыта для преодоления дорожной круговерти ему недоставало. То ли дело Степаныч!
Уткнувшись носом в воротник, Малкин снова прикрыл глаза. Он хорошо знал эти места. В первой половине двадцатых ему не раз доводилось возглавлять операции по уничтожению банд, то и дело напоминавших о себе набегами на горные селения. Массовый бандитизм, порожденный гражданской войной и, не в последнюю очередь, карательными акциями советской власти, к тому времени был уже ликвидирован, но в труднодоступных горных районах оставались немногочисленные группы изгоев, потерявших надежду на возврат к нормальной человеческой жизни. Их отловом и уничтожением и занимался Малкин в ту пору. Он и сейчас помнит их истощенные, заросшие щетиной лица, наполненные вечной тоской глаза, пропахшую потом, сыростью и дымом костров одежду… Были среди них крестьяне, воспротивившиеся продразверстке и вынужденные теперь скрываться от властей до лучших времен, и те, кто, чаще не по своей воле, оказались на службе в белой гвардии, и бывшие белые офицеры, рискнувшие пережить советское лихолетье чужими на родной земле, и вчерашние красные партизаны, исстрадавшиеся за время войны по земле, но зачисленные сельскими активистами-пьянчугами в кулаки. Были там и красноармейцы, привыкшие убивать и не сумевшие приобщиться к мирной жизни, и бывшие заводские, спившиеся и возмечтавшие о легкой наживе, — да мало ли кого забросила судьба в этот благодатный неуютный мир.
Бороться с ними было трудно. Скрываясь от преследования, они мгновенно исчезали в горах и розыск их нередко заканчивался неудачей. А как они дрались, когда их удавалось настичь! Как отчаянно отстаивали свое право на жизнь!..
Машина круто взмыла вверх. Слева внизу, под колесами поплыли посеребренные инеем крыши убогих домишек нефтяников. Поворот и снова с обеих сторон лес. Впереди Малкин увидел лежащее поперек дороги дерево и суетящихся возле него людей. «Сухостой», — отметил он про себя и в этот миг раздался сумасшедший визг тормозов и Малкина неукротимо потянуло к лобовому стеклу. Натужно ревя, машина дала задний ход.
— Ты что, т-твою мать! Ты что творишь? — заорал он на шофера.
— Засада, товарищ майор. Перекрыли дорогу. Я видел — там с топорами.
— Пошел вперед! — скомандовал Малкин. Шофер испуганно таращился на него и не двигался с места. Малкин обнажил пистолет и ткнул им в затылок шофера. — Вперед, сука! Застрелю!
— Так засада, же, товарищ майор, перестреляют как пить дать.
— Сухостой там, идиот! Не видишь, что ли? Рабочие леспромхоза убирают упавшее дерево. Пошел!
Шофер повиновался. Остановился у дерева. Малкин вышел из машины.
— Недолго, ребята?
— На пять минут, если поможете.
— Естественно, поможем.
— А вы вроде собирались дать деру?
— Шофер скорость перепутал, — хохотнул Малкин и рабочие понимающе заулыбались.
Дерево сдвинули к обочине, освободили место, достаточное для проезда, распрощались.
— Вернемся в Краснодар — рапорт об увольнении мне на стол. Понял? Лично мне. На фронте таких трусов я расстреливал немедленно и собственноручно, — Малкин нахмурился и замолчал.
У моста через Пшиш Малкина поджидал начальник горотделения НКВД Беликов, прервавший отпуск по случаю приезда высокого начальства.
— Давно здесь… торчишь? — поинтересовался Малкин. — Не придется самогоном отпаивать?