Пока Малкин оправлялся от шока, двое, до сих пор невидимые, крепко стиснули его с обеих сторон. Малкин повиновался.
— Оружие есть? — спросил Шулишов.
— Обязательно — спокойно ответил арестованный. — В правом наружном кармане пальто.
— Только и всего?
— Только.
— Следуйте в машину.
— Успеется. Сначала предъявите ваше служебное удостоверение.
— Спохватился, — усмехнулся Шулишов. — Вот, пожалуйста. Капитан госбезопасности Шулишов — начальник УНКВД по Краснодарскому краю.
Часть вторая
Схватка
1
За двадцать лет большевистского правления разношерстный кубанский люд повидал и натерпелся всякого. Грабили его и убивали, расказачивали и раскулачивали, морили голодом и гноили в подвалах НКВД, сначала семьями, а затем целыми станицами выселяли на погибель в необжитые северные области СССР. Удушающая продразверстка, бесчинства комбедов, кровавые походы пролетариев в голодные станицы за «излишками» хлеба, разухабистая НЭП, безрассудные темпы индустриализации, насильственная сплошная коллективизация и массовый террор, снова террор и террор без конца — все это было не в кошмарном сне, не в воображении больного мозга, а в жестокой социалистической яви, в обещанном большевистском рае. В нечеловеческих муках черствели души кубанцев, рушились идеалы, корчилась в предсмертных судорогах вера в добро и справедливость.
Говорить и писать об ужасах новой цивилизации запрещалось. Всякое слово, выражающее недовольство действиями вождей, жалобы на тяготы жизни, всякое противодействие беззаконию, захлестнувшему страну, рассматривались как контрреволюционная вылазка, как сползание с большевистских позиций, и сурово карались.
На страже этих, социалистических, завоеваний стоял вооруженный отряд коммунистической партии — НКВД, наделенный ею неограниченной властью над людьми и использовавший эту власть с разрушительной большевистской лихостью.
Дирижеры зверств, они же — «слуги народа», так, по крайней мере, они себя именовали, цепко держали «хозяина» в «ежовых рукавицах», пулями вбивая в него покорность и раболепие, принуждая к соучастию в совершении злодеяний против самого себя. Разобщенный, запуганный репрессиями, одураченный лживой партийной пропагандой, использующей для наглядной агитации массовые спектакли-процессы над так называемыми «врагами народа», народ приспосабливался, учился лицемерить, постигал большевистский опыт «политического надувательства» и «мошеннических компромиссов». Появилась масса людей, промышляющих клеветой, стукачеством, готовых на любую подлость ради собственного эфемерного благополучия. Но были и такие, кто искренне верил в партию, в справедливость ее «борьбы», кто готов был выдержать любые издевательства ради светлого будущего, воспринимая их как временные трудности, как болезнь роста, как естественные ошибки идущих непроторенным путем… Вызывали благоговение, удивление, недоумение, злобу те, кто, пренебрегая опасностью, обличал беззаконие. Эти необыкновенные люди рано или поздно становились жертвами специалистов по фальсификации уголовных дел. И это естественно, поскольку ВКП(б) не признавала иных точек зрения, кроме собственной. Не признавала и приучала подневольную паству, а через нее и остальную массу «человеческого материала», к единомыслию, позволяя высказывать вслух лишь те оценки событий, которые полностью совпадали с ее «коллективными» оценками.
Арест Малкина крайком расценил как величайшую победу партии над бандой убийц и шпионов, окопавшейся в органах НКВД, и спешно развернул в крае широкую антималкинскую кампанию. Митинги, собрания, сходы граждан, партийно-хозяйственные активы, пленумы, заседания бюро, призывы и проклятия. И славословия в адрес «руководящего штаба рабочего класса», и слащаво-приторное восхваление гениального Вождя, и благодарственные оды товарищу Берия, — который «с большевистской принципиальностью» разрубил, наконец, гордиев узел беззакония и приступил к очищению органов НКВД от пробравшихся в их ряды врагов партии и народа. И тошнотворное «дежурное» самобичевание.
— «Надо покончить с оппортунистическим благодушием, исходящим из ошибочного предположения о том, что по мере роста наших сил враг становится будто бы все более ручным и безобидным, — цитировал Газов письмо ЦК партийным организациям в связи с убийством Кирова, выступая на партийно-хозяйственном активе в Краснодаре. — Такое предположение в корне неправильно. Оно является отрыжкой правого уклона, уверявшего всех и вся, что враги будут потихоньку вползать в социализм, что они станут в конце концов настоящими социалистами. Не дело большевиков почивать на лаврах и ротозействовать. Не благодушие нужно нам, а бдительность, настоящая большевистская революционная бдительность!» Мы забыли об этом пламенном призыве партии, товарищи! У нас под носом орудовал враг, а мы были столь слепы и беспечны, что вовремя не смогли разглядеть его. Я требую от каждого из присутствующих ликвидировать свою собственную слепоту, покончить с беспечностью, повысить бдительность и разоблачать, разоблачать, разоблачать! В наших рядах нет места врагам народа!