— Жаль, — сказал Безруков. — На вид здоровый, казалось, целыми днями можно бить и ничего не будет. А поди ж ты, загнулся. Ладно. Березкин, иди к себе. Лобода, займись погребением. Я пойду доложу Шулишову.
— Где будем хоронить? — спросил Лобода.
— На тюремном кладбище, где ж еще. И чтоб без трепу. Не забывайте, что он изъят секретно.
Сообщение о смерти Колоды Шулишов выслушал спокойно. Только дрогнула бровь да верхняя губа накрыла нижнюю и плотно прижала к зубам, изображая глубокое раздумье.
— Неужели нельзя было обойтись без этого? — спросил сурово.
— Какая-то нелепая случайность, — стал оправдываться Безруков. — Здоровый, крепкий мужик, красномордый, такое впечатление, что днями можно молотить без ущерба. А он загнулся. Не то его крепко забили?
— Сколько вас было?
— Трое.
— И все били?
— Каждый вносил свою лепту.
— Чему ж ты удивляешься? Три таких бугая на одного красномордого — конечно, забили. Ладно. Всем молчать. Умер от сердечной недостаточности, вот и весь сказ. С прокуратурой и крайкомом я улажу сам. Жаль, вырвали звено из цепи. Трудно будет разматывать. Кстати. Я не хотел тебя беспокоить раньше времени, чтобы ты не опустил руки, и вижу, что зря. Прошедшей ночью арестованы Сербинов и Шалавин.
8
Бироста корпел над дневником. Теперь, после арестов Малкина и Сербинова, он без страха вверял свои мысли бумаге, давая уничижительные характеристики бывшим «угнетателям».
«Будучи схваченными за руки, — писал он, — враги народа Малкин и Сербинов приложат все усилия к тому, чтобы потащить за собой как можно больше личного состава Управления и переложить на него вину за незаконное ведение следствия. Будут говорить о самовольном применении мер физического воздействия, за каждым, мол, не уследишь, о незаконных арестах, что, естественно, имело место, поскольку они зачастую производились на основе устных распоряжений Малкина и его заместителя. Я старался воздействовать на подследственных силой убеждения, логическими изысканиями, а не кулаком, но к очевидным врагам, к каковым я отношу группу Осипова, например, я не считал зазорным применять физическую силу. А как я должен был поступить с Осиповым, когда он, во время моего отсутствия в Краснодаре, начисто отказался от данных ранее показаний, ссылаясь на то, что дал их мне под пытками. Полагая, что этот вражеский ход Осипова вызван арестом руководства Управления и преследует цель уйти от ответственности за содеянное, я обратился к товарищу Шулишову с просьбой разрешить применение к нему физмер. Санкция была получена, но я пальцем, его не тронул, так как сразу понял, что этот человек не способен на отчаянную борьбу со следствием, какую вели, например, Галанов и Ильин. Встретившись со мной, он сразу восстановился и объяснил свой поступок тем, что хотел привлечь внимание следствия к судьбе его семьи, а также семей других арестованных, проходящих по его делу. Откровенно говоря, этот поступок не только не обидел меня, а наоборот, я стал уважать Осипова за его заботу о близких, хотя сам стоит на краю могилы. Я немедленно повторно изучил материалы на жен, которые были арестованы и содержались в городской тюрьме на Дубинке, и, не найдя в их действиях состава преступления, распорядился освободить их и вернуть им детей, часть из которых уже находилась где-то в Ставрополье. Уверен, что так поступил бы каждый честный коммунист, окажись он на моем месте.
Конечно, отдельные мои действия достойны осуждения. Но вызваны они были не моим стремлением к свободному толкованию закона, а теми условиями, которые были созданы в УНКВД врагами народа Малкиным и Сербиновым. Примечательно то, что свою антисоветскую, антипартийную деятельность они прикрывали ссылками на якобы имевшиеся на этот счет установки ЦК ВКП(б) и Наркомвнудела.
Меня всегда возмущали кампании против представителей этнических групп. Они изымались массово и массово уничтожались. Для работы с ними была создана специальная оперативная группа, которая размещалась в здании бывшей адыгейской больницы. В ней работали, в основном, прикомандированные из районов сотрудники, курсанты, набивали руку новички, недавно пришедшие в органы, а также оперативный и технический состав Управления, освобожденный на время от своей непосредственной работы в аппарате. Это была огромная кухня с персоналом чрезвычайно низкого качества, который специализировался на изготовлении полуфабрикатов для «тройки».