В одной из сводок УНКВД об освободившемся жилье врагов народа оказалась квартира бывшего второго секретаря Краснодарского ГК ВКП(б) Литвинова. Комиссия сочла целесообразным вселить в нее ответственного инструктора отдела печати крайкома ВКП(б) Сыроваткина. Вручая новому владельцу ключ от квартиры, представитель следственного отдела предупредил, что до рассмотрения дела в суде и вступления приговора, если таковой состоится, в законную силу, имущество Литвинова будет храниться в одной из комнат и ему, Сыроваткину, придется взять на себя ответственность за сохранность печати, которой будет опечатана дверь комнаты. Сыроваткин заартачился. Обязанность хранителя имущества врага народа его не прельщала. Вежливое напоминание о том, что бывший завотделом печати крайкома Воронов, восставший в свое время против НКВД, был арестован Малкиным на заседании бюро крайкома, усмирило гордыню новоиспеченного аппаратчика, и он, скрепя сердце, подписал все необходимые документы.
— Скажу вам и еще одну вещь, разумеется, не для печати, — таинственным голосом произнес наркомвнуделец, — по приказу НКВД СССР аресту подлежат жены лишь тех врагов народа, которые осуждены Военной коллегией и лишь когда доказано, что их жены знали о контрреволюционной деятельности мужей. Литвинов, бывший владелец вашей квартиры, не осужден, а жена хоть и арестована, но виновность ее не доказана и вряд ли будет доказана. Вы меня понимаете?
— Вы хотите сказать, что жена Литвинова арестована незаконно?
— Я хотел сказать только то, что сказал: Литвинов не осужден, а виновность его жены не доказана.
— Плевать я хотел на ваши приказы. Квартира предоставлена мне, а ваши незаконные действия я обжалую в ЦК.
— Вот это зря, — просипел энкаведист, — вижу, вы не созрели для серьезных разговоров. Как бы вам не пришлось дозревать на тюремном кладбище.
Оглушенный циничной откровенностью наркомвнудельца, ответственный инструктор отдела печати крайкома не нашел подходящих слов для достойного ответа, и тот решил, что сопротивление сломлено. Так оно, вероятно, и было, потому что Сыроваткин жаловаться В ЦК, как обещал, не стал и вообще хранил состоявшийся диалог в тайне, терпеливо дожидаясь минуты, когда его объявят полновластным обладателем квартиры. Только бы не сорвалось в НКВД!
В НКВД сорвалось. Бироста врал в своем дневнике, врал своим будущим судьям, когда писал, что решение об освобождении жен краснодарских партийцев, арестованных по капризу Малкина, принял по собственной воле. Военная коллегия, рассмотрев дело, нашла обвинение недоказанным и потребовала дополнительной проверки. Соответствующее задание было дано крайкому, в частности, несломленному Бычкову, который незамедлительно устроил Биросте «допрос» с пристрастием. Запахло жареным, и Бироста в страхе бросился заметать следы.
1 февраля жены краснодарских большевиков, проходивших по делу Осипова, покинули жуткие камеры городской тюрьмы. Легко одетые, они мчались домой, не чувствуя холода, жадно вдыхали чистый морозный воздух, вкус и запах которого уже позабыли.
Знакомя Литвинову с постановлением об освобождении из-под стражи, Бироста предупредил, что две комнаты в ее квартире заняты работником крайкома и ей временно придется пожить в одной. Литвинова не возражала, но танком покатил на нее Сыроваткин. Рушилась надежда, которую он лелеял, из-под носа уплывала квартира, о которой мечтал. Решил: не уступлю. И уперся, вцепился зубами, ощетинился связями. Первый бой он дал сотруднику УНКВД Друшляку, прибывшему с Литвиновой для вскрытия комнаты с ее вещами. Вызванный по телефону возмущенной супругой, Сыроваткин ворвался в квартиру, готовый рвать и метать. Присутствие сотрудника в форме умерило его пыл, но в гневе он успел-таки нахамить растерявшейся хозяйке квартиры и пригрозить расправой Друшляку.
Литвиновой было не до квартиры. Беспокоила судьба дочери, и она не мешкая выехала в Ставрополье и успокоилась лишь тогда, когда прижала к груди родное тельце, измученное и исхудавшее за время разлуки.
Дома их ожидал сюрприз: Сыроваткин заколотил дверь в комнату, где хранились вещи Литвиновой, и запретил ей пользоваться коридором. Помогли соседи: смастерили лестницу из досок, похищенных на стройке, приставили к окну, которое стало теперь служить дверью. Сыроваткин твердолобо отказывался освободить квартиру. Начались судебные тяжбы. Фемида неуклюже двигала чашами весов, и прошло время, пока справедливость наконец восторжествовала.