— Черновик! — бросил он сипло, не ответив на приветствие Кабаева, и протянул руку.
Кабаев отдал ему исписанные листы. Влодзимирский просмотрел их бегло и отложил в сторону.
— Следствие располагает данными о вашей террористической работе в составе организации, которую возглавлял Малкин. Расскажите подробно об установках, которые давал Малкин при подготовке террористических актов против товарищей Сталина, Калинина, Ворошилова и других.
— Прямых установок на этот счет не было. Были только косвенные. По дачам особого назначения, например, они заключались в том, чтобы не препятствовать комендантам дач производить прием на работу обслуживающего персонала без предварительной проверки, создавая таким образом условия для проникновения в обслугу социально чуждого элемента. Давалась установка и на то, чтобы всячески сбивать активность агентуры по изучению и оценке связей обслуживающего персонала, что давало возможность террористическому элементу беспрепятственно использовать его для совершения терактов.
— Таким образом, Малкин, что называется, подставлял вас в случае теракта?
— Он объяснял, что в случае совершения любой враждебной акции против кого-либо из руководителей партии и правительства, работники первого отдела будут нести ответственность не как террористы, а как лица, проявившие халатность при исполнении служебного долга. Кроме того, он обещал держать этот процесс на контроле и создавать видимость предотвращения теракта.
— Вы, Кабаев, вероятно, относитесь к той категории людей, которые нуждаются, чтобы им периодически прочищали мозги. Почему вы уходите от прямого ответа? Зачем вы юлите? Почему не отвечаете прямо на поставленный вопрос? Я вынужден прервать допрос и снова заняться выпрямлением линии вашего поведения.
Сердце Кабаева сжалось от недоброго предчувствия. Но где взять конкретные факты, если их нет? Раньше достаточно было признания: «Да, я занимался террористической деятельностью. Да, я хотел убить такого-то. Да, я делал то-то и то-то». Зачем им понадобились конкретные факты? Почему мой вымысел их не удовлетворяет?
— Гражданин следователь! — взмолился Кабаев. — Мы с вами знаем, что все, о чем я говорю, в чем я «признаюсь» — сплошной вымысел. Вы хотите, чтобы террористическая группа существовала, и я, идя вам навстречу, подтверждаю: да, такая группа существовала. Вы хотите, чтобы эта группа подготовляла террористический акт против руководителей партии и правительства — я снова иду вам навстречу и подтверждаю: да, подготовляла. Я подтверждаю, что занимался антисоветской деятельностью, хотя все, что я делал, я делал во исполнение решений партии и правительства, во исполнение приказов наркома внутренних дел. Если эти решения были преступны, значит, и мои действия были преступны. Что я могу сказать более конкретного, кроме того, что вся моя деятельность была направлена на создание на сочинском курорте условий, благоприятствующих совершению террористических актов? Что? Дайте команду, пусть напишут то, что вам нужно, и я подпишу.
— Вы, — Кабаев, извиваетесь, как проститутка на трапеции. Вам достоверно известно, что вы не только создавали условия, но лично участвовали в подготовке террористических актов, и приступили к этой работе немедленно, как только Малкин через Фриновского и Дагина утвердил вас в Сочи. Вы это признаете?
— Я еще раз говорю вам: я подтверждаю все, что вам необходимо для создания громкого дела. Я подтверждаю, потому что уверен: линия Берия на утверждение ревзаконности — это звонкая фраза, которая ничего не стоит. Я вижу, что к нам, нарушителям законности, применяются те же извращенные методы ведения следствия, какие применяли мы. Ничего не изменилось. Пройдет год-полтора и вы, так же, как я, будете сидеть перед следователем и выдумывать, выдумывать, выдумывать, лишь бы вас не били, только бы над вами не издевались. Гражданин Влодзимирский! Я понимаю, что я одна из жертв, которую органы НКВД должны принести, чтобы убедить массы, что то беззаконие, которое творилось в стране, — это результат деятельности врагов, окопавшихся в органах НКВД. Я понимаю, что единственной мерой, которую ко мне могут применить, является расстрел. Вне зависимости от того, как я буду вести себя на следствии. Сейчас вы требуете, чтобы я признал, что я лично участвовал в подготовке террористических актов против Сталина и прочей… Да! Я, по прямым установкам Малкина в курортный сезон 1938 года способствовал проникновению в обслуживающий персонал правительственных дач социально чуждых и враждебных элементов. Наряду с этим я, в связи с катастрофической нехваткой кадров, систематически срывал агентурное обслуживание путей следования правительственных машин и персонала дач особого назначения.