— Ну, спасибо, если так, — Малкин поднял глаза на надзирателя и застыл в недоумении: память выхватила из далекого прошлого образ юного красноармейца, почти ровесника. — Послушай… брат, — произнес он срывающимся полушепотом, пристально глядя в глаза надзирателя, — глазам не верю… Может, вспомнишь? Восемнадцатый год… Ленинский декрет, помнишь? «Социалистическое отечество в опасности», помнишь? Отряд добровольцев, мы с тобой рядом, в одной шеренге… Ну? Вспомнил? Тебе тогда котелка не досталось, хлебали из моего… Петроградское направление… Ну?
Надзиратель вспомнил. Испуганные глаза его метнулись по коридору вправо-влево:
— Тихо. Поговорим потом. Чем помочь?
— Перешли в Краснодар письмо. Нужны бумага, карандаш…
— Так нельзя. Обнаружат — расстреляют. Вот, — он протянул ему обрывок оберточной бумаги, — пиши на этом. В случае чего — скажешь подобрал… придумаешь где…
— Чем писать-то?
— Карандаш не дам. Обнаружат — хана.
— Чем же?
— Ну, хоть… кровью.
— Кровью? — у Малкина перехватило дыхание.
— Так все делают… После допросов у каждого столько ее хлещет… Можно книгу написать, не то что письмо. Палочку из хлебного мякиша скатай и пиши.
— Спасибо за науку.
— А карандаш нельзя. Сразу спросят, где взял, — надзиратель заговорщицки улыбнулся, подмигнул, помялся, закрыл «кормушку» и ушел. Малкин, растроганный, остался стоять у двери, держа в руках миску с дымящейся кашей.
Он не стал дожидаться очередного допроса. Зубами прокусил мизинец.
«Краснодар, крайком, Ершову, — писал он телеграфно, экономя бумагу, время и кровь. — Нахожусь Лефортово. Подвергают жестоким пыткам. Страдаю без вины. Подписываю все, что требуют, нет сил терпеть. Помоги выкарабкаться. Преданный партии, Сталину — Малкин». Последняя строчка для следствия, если записка попадет в его руки.
Через три дня надзиратель сообщил, что письмо отправлено. Медленно текли дни. Обстоятельного разговора с надзирателем не получилось. Он откладывал его со дня на день, а затем исчез.
«Испугался, — догадался Малкин. — Шут с ним. Мне-то от него ничего и не надо. Доброе отношение — это уже немало. Жаль, не успел передать письмо жене. Впрочем, это, может быть, даже к лучшему: если она арестована — было бы плохо обоим».
Очередной допрос начался с пережевывания предыдущих показаний.
— Подведем некоторые итоги, — заявил следователь, раскрывая пухлое дело с торчащими закладками. — Мы тщательно проанализировали ваши показания. — Будем считать, что период с восемнадцатого по тридцать третий отработан более-менее. Центральный военно-исторический архив и многочисленные свидетели правдивость ваших показаний подтвердили. Но есть один момент, который вызывает сомнения.
— Я готов их развеять.
— Вы это, конечно, сделаете, но не думаю, что охотно, — возразил следователь. — Есть данные, что в двадцатом году, находясь с заданием в тылу у Врангеля, вы умышленно дезинформировали командование Девятой армии о времени и месте высадки Улагаевского десанта, что позволило ему беспрепятственно захватить Приморско-Ахтарскую и блокировать Тимашевский железнодорожный узел.
— Вам дали неверные сведения, — мягко возразил Малкин. Наученный горьким опытом, он стал избегать резких выражений.
— Верные — не верные, — будем разбираться. Итак, после освобождения Новороссийска вас перебросили в тыл Врангеля и вместе с остатками разбитой Добровольческой армии вы перебрались в Крым?
— Нет. После освобождения Новороссийска я некоторое время оставался там в должности комиссара обороны. Затем по заданию партии и правительства перебрался в меньшевистскую Грузию.
— Нелегалом?
— Почти.
— И что дальше?
— В апреле на Кубани возникло, повстанческое движение во главе с Фостиковым. Оно быстро охватило горные районы Майкопского, Лабинского, Баталпашинского отделов. Появилась информация о стремлении Фостикова вступить в контакт с Врангелем, а в июне — июле стало известно, что Врангель готовит десант на Кубань в надежде соединиться с повстанцами, захватить Кубань, а затем и весь Северный Кавказ. Насколько достоверна эта информация, мне и было поручено выяснить.
— Почему направили именно вас?
— Работа была сложной, требовался профессионал.
— Вы считали себя таковым?
— Выбор был сделан командованием Девятой армии.