— Какое задание вы получили?
— Разведать морально-политическое состояние армии и тыла, подтвердить или опровергнуть информацию о десанте. Если он действительно готовится — выяснить время и место высадки, наличие резерва и возможности его использования в случае удачи или неудачи, узнать, кому поручено проведение операции.
— Всю эту работу вы должны были выполнить один?
— Нет. Меня обеспечили явками в Севастополе, Симферополе, Феодосии и Керчи.
— Что вам удалось выяснить и что из этого вы скрыли от командования?
— Собранную информацию я немедленно передал по назначению.
— Вы лжете, Малкин. Как раз этот момент нами детально изучен. Каким вы застали положение в Крыму?
— В первые же часы пребывания там я понял, что на территории, подвластной Врангелю, установлен жестокий диктаторский режим. Свирепствовали сыск и военно-полевые суды. Людей хватали по малейшему подозрению. В качестве наказания применялись лишь две меры: расстрел и оправдание.
— Оправдание — в качестве наказания?
— Да. Это разновидность расстрела.
— Уточните, — насторожился следователь.
— Арестованного, в отношении которого не было прямых улик, не расстреливали сразу, а оправдав на бумаге, высылали в Советскую Россию. При переходе линии фронта его уничтожали. Иногда эту меру применяли в чистом виде: не оправдывали, а приговаривали к высылке и таким же макаром уничтожали.
— Как обращались с перебежчиками с советской стороны?
— Их арестовывали и содержали в тюрьме до выяснения.
— Такой режим способствовал порядку?
— Нет. Несмотря на строгость, на территории процветала преступность. Грабежи, убийства, казнокрадство. Чиновничество от мала до велика погрязло во взяточничестве…
— То есть полное разложение?
— Да. В таких условиях, как вы понимаете, содержать боеспособную армию было невозможно.
— Вот тут как раз и сработала ваша провокаторская сущность.
— Не понимаю.
— Вы пытались создать у командования мнение, что ему придется действовать против разложившейся и небоеспособной армии. Размагничивали командование.
— Я был не единственным источником информации. Командование имело возможность сопоставлять, сравнивать, уточнять.
— Что вы узнали о десанте?
— Подготовка к нему ни для кого не была секретом. Об этом знали все. Уроженцы Кубани вербовались в десант открыто, беспрепятственно переводились из других частей и сосредоточивались в Керчи и Феодосии. Многие из них, будучи уверенными в успехе операции, прибывали туда с барахлом и семьями. В Крыму тогда бытовало мнение, что население кубанских станиц ждет не дождется своих избавителей, и в случае их вторжения готово чуть ли не поголовно подняться против советской власти.
— Как вы доложили командованию об истинной цели десанта?
— По данным, которые мне удалось получить, щетинная его цель состояла в том, чтобы создать на Кубани очаги вооруженной борьбы там, где население не приняло советскую власть, и объединиться с повстанческими отрядами Фостикова. За счет местных казаков пополнить армию и, как я уже говорил, развить операцию дальше на Черноморье, Терек, Ставрополье, Дон и, возможно, на Украину.
— Почему вы не сообщили командованию о времени и месте высадки десанта?
— Время я сообщил предположительное. Места высадки не знал.
— Вы только сейчас сказали, что части, из которых формировался десант, сосредоточивались в Керчи и Феодосии. Разве трудно было предположить, что погрузка его будет производиться там же, а следовательно, высадка — в ближайшей точке.
— У меня не было задания высказывать предположения. Я освещал обстановку. Командование должно было предположить место высадки, исходя из анализа всей собранной информации. Что касается оценки состояния тыла — я, на мой взгляд, дал ее верно.
— Это на ваш взгляд…
— Да. Я отмечал в частях Улагая, собственно, во всем его воинстве, организационные недостатки, междоусобицы, интриги. Они были и сразу сказались на результатах, как только десант высадился на Кубани.
— Как они проявились?
— Что, рассказывать подробно?
— Конечно. А вы куда-то торопитесь?
— Мне торопиться некуда.
— Ну вот и отвечайте на вопрос.
— Хорошо. Когда был объявлен поход на Кубань, к Врангелю ринулась старая кубанская войсковая администрация, пересиживавшая черные дни в Крыму, и потребовала восстановления ее в правах и переправки на Кубань в полном составе. Врангель почему-то выразил старому аппарату недоверие и приказал Улагаю сформировать новый. При погрузке на корабли путь старой администрации был прегражден, но каким-то образом она все-таки достигла пределов Кубани. Грызня между старой и новой обернулась невероятной жестокостью по отношению к казакам на захваченной территории и оттолкнула их от «избавителей». Это первый момент. Второй момент: десант не имел запасов оружия, и когда толпы местных повстанцев и зеленоармейцев Приморско-Ахтарской, Бриньковской, Ольгинской и других станиц вышли из плавней, их нечем было вооружить. Поболтавшись два-три дня без оружия, они снова уходили в камыши или разбегались по домам. Отсутствие продовольствия вело к грабежам и восстанавливало население против десанта.