— Нет.
— А где же ваш чекистский нюх? Как же вы подбирали кадры? По принципу чем хуже, тем лучше? Или умышленно засоряли, чтобы в грязной воде прятать свои грехи?
— Это протеже Малкина. Я им не занимался. Даже не Малкина, а скорее всего Попашенко.
— Вы никак не хотите признать свое поражение и продолжаете бессмысленную борьбу со следствием. Даже если это протеже Попашенко — вы должны были убедиться, что доверяете оперативную информацию порядочному человеку? Вы чекист или хрен собачий? Вы мне не верите? Хорошо, я зачитаю вам часть его допроса от двадцатого февраля тридцать девятого года. Итак, вопрос — ответ:
«Вопрос: Следствию известно, что вы, будучи в белой армии, вели провокаторскую работу. Верно ли это?
Ответ: Да. Это верно. Должен признать, что, работая ротным писарем белой армии в Ставрополе, я действительно вел провокаторскую работу.
Вопрос: В чем выражалась ваша провокаторская работа?
Ответ: Я выдавал командованию большевистски настроенных людей. Сам лично арестовал Зингера за то, что он дезертировал с фронта и не хотел служить в белой армии…»
— Ну как? — следователь победным взглядом окинул Сербинова. — Достаточно? Или вы еще сомневаетесь?
— Показания Стерблича меня интересуют лишь в той мере, в какой они затрагивают мои интересы.
— Ваши интересы? Ваши интересы затрагиваются каждой строкой его показаний. Поэтому я предлагаю вам самому рассказать о вражеской связи с этим выродком.
— По вражеской работе я со Стербличем связан не был.
— А он утверждает обратное. Зачитать? — Сербинов пожал плечами. — Зачитываю, — следователь перевернул несколько страниц протокола: — «В УНКВД Краснодарского края я был вовлечен в антисоветскую заговорщицкую работу Сербиновым».
— Это ложь! — воскликнул Сербинов. — Это гнусная троцкистская ложь! Я уже показывал, что активной заговор… вражеской деятельностью не занимался. Как же я мог вербовать, перевербовывать, вовлекать?
— У нас с вами, Сербинов, разные цели, потому я и терплю ваши выкаблуки. Терплю потому, что понимаю: не так просто раскрыться, если знаешь, что впереди бесславный конец. Я заинтересован в полном вашем разоблачении, разоблачении вас как врага народа. Вы, наоборот, стремитесь всеми доступными вам средствами ввести следствие в заблуждение, уйти от справедливой кары. Но вот перед вами показания Стерблича. Вот он, этот Стерблич, разоблачает вас как одного из руководителей заговорщической организации, действовавшей в органах НКВД на территории Краснодарского края, чьи указания по вражеской работе он выполнял беспрекословно.
— Повторяю: это неправда. Возможно, до Краснодара он где-то вел грязную предательскую работу, возможно, он был специально направлен к нам для ее продолжения, но если он ее и проводил, а это видно из его показаний, в этом нет сомнений, то вне связи со мной. Я с ним не работал.
— Сербинов, вы мне стали надоедать. Я не против, чтобы в пределах здравого смысла вы опровергали предъявляемые вам обвинения, но вы же, вопреки логике, бросаетесь в драку во имя драки. Ну скажите, какой смысл Стербличу наговаривать на вас? Вы что, у него поперек горла стали?
— Раз он занимался вражеской деятельностью, значит, был не один, значит, умышленно переводит стрелки на меня, чтобы сохранить от разгрома те кадры, с которыми работал, чьи задания выполнял.
Следователь внимательно слушал доводы Сербинова, в душе соглашаясь, что они не лишены здравого смысла. В самом деле: почему бы Стербличу не воспользоваться подобной уловкой?
— Чем еще подтверждается предательская сущность Стерблича? — спросил Сербинов.
— Он назвал массу фамилий сотрудников НКВД и дал перечень их преступных деяний. Осведомленность исключительная. Сразу скажу: все названные лица подтвердили его информацию и перекрыли ее плотно и многократно. Так что вам не остается ничего другого, как последовать их примеру.
— Разрешите мне ознакомиться с показаниями Стерблича в полном объеме.
— Зачем? В этом нет необходимости. Тем более что в них немало информации, о которой вам знать необязательно.
— Я вас понимаю. Но у меня колоссальный опыт оперативной работы и следственной тоже. Если я буду владеть этой информацией, то нам удастся избежать множества недоразумений и ускорить следствие по делу. И потом, во мне она, эта информация, как в могиле. Я же изолирован от всего живого.
— Уговорили. Читайте. Авось и вправду пойдет на пользу.
Волнуясь, Сербинов углубился в чтение протокола.
«Вопрос: Вы в белой армии служили?