— А по Тульской? — напомнил Ершов.
— Там же еще ничего не ясно, — возразил Марчук.
— Все равно надо обозначить, — поддержал Малкин Ершова.
— Тогда формулируйте пункт, — предложил Кравцов.
— Предлагаю записать так, — оживился Ершов. — «Имея в виду, что на Шелухина поступили материалы об антипартийном поведении в бытность его секретарем Тульского райкома, вопрос о его партийности обсудить особо».
— Принимается? — спросил Кравцов.
— Принимается, — ответили хором.
— Надо записать пункт по Саенко, — предложил Малкин. — Почему сразу не доложил в крайком о случившемся?
— Верно. Надо принять, — согласился Кравцов. — Он и до сих пор ничего не сказал бы, если б я не поинтересовался поведением Шелухина в Ростове.
— Тогда так и записать, — предложил Малкин, — потребовать от первого секретаря Новороссийского горкома ВКП(б) товарища Саенко объяснение, почему он своевременно не сообщил бюро о контрреволюционной клевете Шелухина на ЦК ВКП(б) и Красную Армию. Объяснение обсудить в его присутствии на Оргбюро.
— Принимается, — за всех решил Кравцов. — Вздрючить Саенко не мешает, чтоб другим неповадно было замалчивать.
— Вообще его надо хорошо пощупать, — сказал Ершов, борясь с зевотой. — Там у него творится что-то непонятное. В шестьдесят первой школе, например, учащиеся на почве политического хулиганства разучивали Конституцию на похоронный мотив. Завуч во время ремонта приказал рабочим снять портрет товарища Сталина и отнести в кладовку, а учитель истории Завадская, совершенно безграмотный политически человек, на вопросы учащихся несла такую ахинею, что ее со спокойной совестью уже сейчас можно пропускать через «тройку».
— Это ты в отношении Троцкого? — спросил Малкин.
— Ну да!
— А что там? — насторожился Кравцов.
— Школьник задает вопрос, — оживился Малкин, — почему Троцкого в семнадцатом году приняли в партию. Она ответила: «Потому что его тогда считали революционером».
— Вообще-то он в партии не с семнадцатого, — высказал сомнение Марчук.
— Дело не в этом, — оборвал его Малкин. — Дело в том, как прозвучал ответ. А он прозвучал, по моему разумению, так: «Потому, что его тогда считали революционером»! Понятно?
Никто ничего не понял, но оспаривать мнение Малкина не стали. Тем более что Ершов, стремясь показать осведомленность, вклинился в разговор с новой информацией:
— Она же на вопрос о жизни и деятельности товарища Орджоникидзе ответила: «О мертвых нечего говорить». А объясняя учащимся двадцать одно условие Коминтерна, заявила, что в настоящее время только четыре из них представляют интерес.
— Бойкая бабенка, — возмутился Кравцов. — И что, ее до сих пор гладят по головке?
— Да нет, — ответил Ершов. — По моему настоянию, ее обсудили на пленуме. Выгнали с работы, а по партийной линии объявили выговор.
— Таких, Малкин, надо сажать!
— Сороков занимается. Возможно, что посадим. Пропустим через «тройку» и вся недолга. Но сначала надо прощупать Саенко. Может, загремит с ней за компанию.
41
В оставшиеся до выборов дни партийные организации края продолжали вести интенсивную психическую обработку избирателей. Особое внимание уделялось сельским жителям, поскольку основная масса взрослого населения края проживала в сельской глубинке. По указанию крайкома крайсуд и крайпрокуратура взялись активно пересматривать ранее принятые судебные решения в отношении бывших работников сельсоветов, МТС, сельского актива, отдельных колхозников, неправильно осужденных в связи с «вражеской работой» бывшего руководства. Газеты пестрели материалами о результатах проводимой работы с указанием фамилий лиц, в отношении которых уголовные дела были прекращены и которые теперь подлежали освобождению из мест лишения свободы.
В конце ноября крайком обязал осоавиахимовскую и физкультурные организации направить в хутора и станицы «ворошиловских кавалеристов» с агитационными лозунгами, плакатами и листовками. Для распространения агитматериалов были задействованы самолеты аэроклубов Краснодара, Майкопа и Тихорецка. Кружа над населенными пунктами, они сбрасывали в местах скопления людей тысячи листовок с призывами, лозунгами и обещаниями. Осоавиахим устраивал пяти — десятикилометровые переходы своих членов в противогазах с лозунгами и портретами. Для проведения массовой агитации организовывались выезды колонн велосипедистов-физкультурников.