— А само постановление сохранилось?
— Где-то, вероятно, есть. Но мы отклонились от темы.
— А мне кажется, наоборот, приблизились. Мне кажется, заложенные в постановлении принципы отношения к коммунистам пригодны сегодня, как никогда. Может статься, я не так понял?
— Да все так. Требуя решительно искоренить саботажников путем арестов, заключением в концлагеря на длительный срок, не останавливаясь перед применением высшей меры наказания к наиболее злостным, ЦК особо отметил, что, читаю: «злейшими врагами партии, рабочего класса и крестьянства являются саботажники хлебозаготовок с партбилетами в карманах, организующие обман государства, организующие двурушничество и провал заданий партии и правительства в угоду кулакам и прочим антисоветским элементам. По отношению к этим перерожденцам и врагам советской власти и колхозов, все еще имеющим в кармане партбилет, ЦК и СНК обязывают применять суровые репрессии, осуждение на пять-десять лет заключения в концлагеря, а при известных условиях — расстрел».
— Здорово! — восхитился Сербинов. — Теперь все ясно. Это постановление… Я запишу?
— ЦК ВКП(б) и СНК СССР от четырнадцатого декабря тысяча девятьсот тридцать второго года, номер П-сорок семь пятьдесят один. Но ты на него не очень ориентируйся, все-таки это разовый документ.
— Да, но в нем отражено отношение партии к вражеским вылазкам, которые непосредственно касаются Жлобы. Умели люди работать.
— Умели, — глаза Малкина невидяще скользнули мимо Сербинова, — только дорого это умение обходилось.
— Кому?
— Всем. — Вспомнилось: лютый мороз декабря 1932-го, запруженная людьми привокзальная площадь, крики, ругань, плач, пьяные песни, команды на посадку, проклятия, доносившиеся из отъезжающих эшелонов. Четырех еле хватило, набиты до отказа. — Ладно! — очнулся Малкин от жутких воспоминаний. Сказал сурово: — Что Жлоба в Краснодаре — должен знать узкий круг сотрудников. Кому поручаешь следствие?
— Биросте. Он у нас интеллектуал, а в лейтенантах засиделся, хотя есть опыт и хватка. Пообещаю повысить в звании — будет зубами грызть.
— Жлобу? — мрачно пошутил Малкин.
— И его тоже.
— Согласен.
— О мерах предосторожности: я думал над этим. Вспомнил, как боялся Кравцов конфликтов, связанных со Жлобой.
— Что за конфликты?
— Ну, помните, в октябре было принято особое решение бюро крайкома по этому поводу?
— Впервые слышу.
— У вас тогда были поездки в Ростов, в Москву, война с Дейчем… Вероятно, это прошло мимо вас.
— Так что за особое решение?
— В дни празднования двадцатилетия Октября многие райкомы включили в свои планы массовых мероприятий выступления с воспоминаниями участников гражданской войны, в том числе — красных партизан.
— Жлоба-то при чем?
— Почти дословно было записано так: предупредить РК, что поскольку значительная часть партизан Кубани участвовала в гражданской войне под командованием ныне разоблаченных Жлобы и Ковтюха, то воспоминания партизан могут вылиться в контрреволюционную агитацию.
— Далеко глядел Кравцов.
— Хоть и враг, но был предусмотрителен. Так вот, учитывая тот опыт и важность персоны арестованного, я подготовил проект распоряжения о порядке содержания во внутренней тюрьме НКВД и вызова на допрос арестованного номер один — то есть Жлобы. Для всех, кроме следователя, он арестованный номер один. Точнее, ноль один.
— Ты сказал — проект. Почему?
— Я почему-то решил, что этот документ должны подписать вы. Видимо, исходил из его важности.
— Ладно, подпишу. Что ты в нем насочинял?
— О том, что в целях предосторожности это арестованный без фамилии, я уже сказал. Второе: категорически запрещается следователю, будь то Бироста, или кто другой, самостоятельно брать его на допрос. Устанавливаю такой порядок: следователь пишет рапорт начальнику отдела Шалавину. Тот пишет рапорт на мое имя. Я выписываю требование коменданту Валухину. Валухин берет арестованного и в сопровождении конвоя из четырех-пяти человек ведет Жлобу в кабинет следователя. Во время допроса один разведчик остается в кабинете следователя, второй стоит за дверью, периодически контролируя обстановку в кабинете. В камере со Жлобой агент, бывший его соратник, снаружи у двери — разведчик. Такой режим оправдан тем, что Жлоба — зверь. Он может напасть на конвой, перебить охрану. Не будем рисковать.
— Не будем, — согласился Малкин. — Только подумай как быть, если цепочка порвется. Как Биросте взять подследственного, если дело срочное, а тебя или Шалавина нет.