— Это утрясем, — с готовностью пообещал Сербинов. — Думаю, что он у нас долго не задержится: расколем и в Москву.
— Сказал слепой — побачим. Не настраивайся на легкий успех и Биросту не размагничивай. Черт знает, что он еще выкинет. Москвичей водил за нос? Вот то-то. Если не добудешь прямых улик — работай по косвенным. Их полно в крайкоме, горкоме, Кагановичском РК. После его ареста здорово потрясли Рисотрест. По результатам есть развернутое решение крайкома и даже указание о передаче некоторых руководителей треста органам НКВД. Поручи Биросте все поднять и приобщить к делу. И никакой липы. Понял? Дело должно быть абсолютно чистым. В общем — занимайтесь.
Сербинов поднялся, но мялся и не уходил.
— Что еще? — спросил Малкин.
— Хочу попросить вас, Иван Павлович, принять участие в первом допросе.
Малкин удивленно поднял брови:
— А что, без меня вода не святится? Впрочем, если ты настаиваешь… Скажешь, где и когда.
— Может, сегодня вечером у Биросты?
— В двадцать два, не раньше. Устраивает?
— Вполне.
— Договорились.
Малкин пронзительно посмотрел вслед уходящему Сербинову, криво усмехнулся, качнул головой: «Хитрый, бестия. Приказал не липовать, так он втягивает в дело меня. Посмотрим!»
44
— Знаешь, Федя, придется мне, видно, уходить с партработы. Крамольные мысли лезут в голову, никакого сладу с ними. Кому признаться — обвинят в протаскивании троцкистской контрабанды. Точно! Признайся мне кто в подобном месяца два-три назад — я бы поступил так же. Ей-богу!
— Раскройся, выговорись, станет легче, — отозвался Литвинов. — Догадываюсь, что у нас общая тревога.
— Может, и общая, — Осипов пристально посмотрел на собеседника. — Может, и общая. Только ты, вижу, еще можешь терпеть, а у меня нервы сдают.
— Ты об арестах партработников?
— Да.
— Вот видишь? Я был прав.
— Я не о тех, кого совсем не знал. Но вот Рыбкин, например. Легендарная, можно сказать, личность. Один из создателей РКСМ и первый секретарь его ЦК, член ЦКК РКП(б) и ВЦИК. Самая верхотура. Что там произошло — нас не посвящали, но секретарем горкома он был неплохим. Жил открыто, весь на виду. Пытался что-то сделать для города. Помнишь, с каким усердием добивался средств на строительство Краснодарской ТЭЦ? Не все, конечно, получалось, но разве мы все делаем, что планируем? Главное, что стремился дать людям то, что они заслуживают.
— Что он хотел сделать — того не видно. А вот что о себе не забывал — так это действительно все на виду.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, хотя бы его профессорство в Краснодарской ВКСХШ…
— Что там было — для меня туман.
— Для тебя. А я в это время учился в этом «тумане». Был там в тридцать пятом проректором некий Клименко… Да ты ж его знаешь?
— Знаю. Так что?
— В тридцать шестом Рыбкин сделал его ректором, прямо скажу — не по уму, а Клименко его, в благодарность, оформил и. о. профессора с повышенным окладом.
— Неужели Рыбкин не тянул на профессора? Опыт богатый.
— Я бы не сказал. Нас — студентов — его преподавание не удовлетворяло. Во-первых, знания. Поверхностные, что ни говори. Во-вторых, — задергали срывом да переносом занятий и все со ссылкой на занятость. Не успеваешь — уступи место другому, это было бы по-партийному. Дошло до того, что на полтора месяца задержал выпуск, а это, сам понимаешь, лишние расходы и немалые.
— Согласен, это непорядок. И об этом надо было лично ему заявить со всей принципиальностью. Но я не вижу здесь оснований для его ареста как врага партии и народа.
— Как говорит Малкин — был бы человек, а основания для его ареста найдутся.
— О Малкине разговор особый. Я о Рывкине, Бурове и других. В чем их обвиняют? В контрабанде троцкизма, нарушениях Устава, во вредительстве. Стандарт. После Рывкина Первым прислали Березина — крайкомовского работника, ставленника не Шеболдаева, не Ларина, а матерого энкаведиста Евдокимова. Казалось бы: проверен-перепроверен. А результат? Тот же. Я работал с ним рядом, третьим секретарем, и скажу честно: упрекнуть его не в чем. Резок — это точно. Не дипломатичен. Но не враг. Выступает на партактиве шорно-галантерейной фабрики. У него спрашивают: почему на должность первого секретаря горкома прислали чужака? Отвечает: потому что в Краснодаре не нашлось достойных. Ляпнул не подумавши, может, даже в шутку, пойди сейчас разберись, но коммунисты обиделись, завалили жалобами крайком. И вот Березин — враг. Остаемся Сапов и я. Тянем воз; Сапов первым, я вторым. Слышу упреки в мой адрес: выдвиженец Березина. Что сказать? Он приобщил меня к делу, это верно. Ну и что? Так нет же! На шестой партконференции кое-кто именно в связи с этим стал возражать против моего избрания в бюро. Если бы не поддержали Сапов и Жлоба — провалили бы. Но самое обидное впереди. В резолюции майской партконференции отмечено, что новое руководство ГК, то есть я и Сапов, взяло правильную политическую линию, мобилизовав парторганизацию на осуществление решений февральско-мартовского пленума ЦК и указаний товарища Сталина о перестройке партийно-политической работы, а в июне Сапова арестовывают как врага партии и народа. Жлобу взяли. И Вот получается, что я выдвиженец врагов народа и по всем энкавэдэшным меркам меня надо пускать в расход. И если пока не трогают, то, видно, потому, что понимают: горком полуразвален, в парторганизации города разброд и шатание, если убрать еще и меня — то вообще все пойдет прахом и тогда их тоже обвинят во вредительстве.