Какое они имеют к ним отношение? «В ряде районов, — звучит иногда с трибун, — выявлены недоброкачественная прополка, плохие посевы, бездушное отношение к коню и вредительские акты в отношении сельхозмашин». Допустим все это имеет место, но при чем здесь Рывкин? Если тракторист плохо посеял (что значит плохо?), колхозник плохо прополол, — кто еще, кроме виновника, должен за это отвечать? Конкретный тракторист, конкретный колхозник. В какой-то степени — организаторы их работы: звеньевые, бригадиры, агрономы, председатели колхозов, в какой-то степени райкомы-райисполкомы в лице соответствующих отделов, управлений. В случае с Рыбкиным все промежуточные звенья в стороне, а он в бороне. Называют факты иного рода: в какой-то парторганизации коммунисты приняли в партию человека, ранее исключенного, из ее рядов за уголовное преступление. Ошибка? Конечно. Грубая? Вопиющая. Но если есть коммунисты, давшие этому человеку рекомендацию, если есть партийная организация, проголосовавшая за его прием, если есть, в конце концов, райком, который подтвердил решение о приеме — почему ответственность за это несет секретарь горкома партии? Непонятно, непонятно и еще раз непонятно. Нелепица, чертовщина, вакханалия. Кто-то где-то проявляет идиотскую болезнь — беспечность, а секретарь расплачивайся жизнью.
Осипов решительно не понимал, что происходит. «Не за свое дело взялся, браток, — ворчливо корил он себя. — Не надо было поддаваться уговорам. Стоял бы сейчас у станка, творил бы помаленьку рекорды, давал бы новую жизнь речным судам, строил бы коммунизм. И не болела б душа, что стал поперек чьей-то карьеры, что сломал, пусть не по собственной воле, чью-то судьбу. Там у каждого свой станок. Содержи его в порядке и он не подведет. Способен-на рекорд — действуй, показывай свое умение, никого не сживая со света. В детстве так и мечталось: стоять у станка, хорошо зарабатывать. Но судьба — девка своевольная и распорядилась по-своему. Не заметил, как круто понесла и вдребезги разбила все мечтания.
С чего все началось? В двадцать пятом случайно попал в комсомольский актив. И словно с цепи сорвался: после работы с друзьями мчался на митинг, вместе со всеми спорил до хрипоты. Кого-то славословил, кого-то разоблачал, ходил на субботники, вкалывал там в поте лица — строил социализм в одной, отдельно взятой стране, и мечтал избавить человечество от капиталистического рабства. В кипучей буче все явственней стал выделяться его голос. К нему прислушивались, с ним советовались, а через пару лет юные водники избрали его своим вожаком. Началось привыкание к власти, и хоть не был честолюбив, нередко в мечтах видел себя шагающим впереди комсомольских масс с разорванной грудью и пылающим сердцем, высоко поднятым над головой.