Но сейчас мои мысли были далеки от его несчастья.
— Что тебе известно о последнем выпаде против Квейфа? — спросил я.
— Каком еще выпаде?
— Ты ведь в курсе, что они набрасываются на всякого, кто хоть как-то связан с Квейфом? Последняя мишень — Уолтер Люк…
— Не бывает войны без убитых и раненых, — заметил Дуглас.
— Полагаю, ты понимаешь, что эти люди пользуются твоей поддержкой? — процедил я.
— Ты на что намекаешь? — Дуглас окаменел. Он был взбешен не меньше моего; особенно его задело, что раньше я обиняками не говорил.
— На то, что твое несогласие с Квейфом всем известно.
— Бред.
— Ты это мне говоришь?
— Тебе. И рассчитываю, что ты веришь.
— Во что я должен верить?
— Послушай, — произнес Дуглас. — Ты считаешь, у тебя есть право на личное мнение. Смею заметить, не такое уж и личное. Так вот, у меня тоже есть это право. Я из своего мнения тайны не делал и не делаю. В том числе и перед моим министром. Я считаю, он не прав, и ему это отлично известно. А больше — никому, кроме тебя, Льюис, и пары-тройки человек, которым я доверяю.
— Твое мнение еще много кому известно.
— Думаешь, я за это ответственность несу?
— Смотря что ты разумеешь под словом «ответственность».
Дуглас побагровел.
— Будем рассуждать здраво. Если мой министр победит на выборах, я для него в лепешку расшибусь. Конечно, мне тогда придется проводить политический курс, в разумность которого я не верю. Что ж, я раньше такое делал — смогу и теперь. Постараюсь, чтобы политика стала эффективной. Без ложной скромности заявляю: справлюсь не хуже всякого другого.
Дуглас не лукавил и не преувеличивал.
— Только ты думаешь, он не победит? — спросил я.
— А твое какое мнение?
Взгляд его стал холодным, оценивающим. Чиновникам, что продолжали сновать мимо, казалось, наверное, что мы договариваемся о перемирии, прикидываем, какие уступки не заденут гордости сторон.
— Зато ты уж постарался, чтобы победа досталась ему с кровью, — не выдержал я.
— Я из своих шагов тайны не делал.
— А ты неплохо умеешь петь в унисон — получше многих.
— Не понимаю.
— Ты просек, что твоя линия по нраву изрядному количеству влиятельных особ. Что именно такого поведения они от тебя и ждут. Большинство этих особ отнюдь не хотят, чтобы Роджер Квейф преуспел. Верно я говорю?
— Пожалуй, — с непонятным безразличием отвечал Дуглас.
— Поражение Квейфа тебе зачтется, так ведь? На руку сыграет. По карьерной лестнице продвинет.
Глаза у Дугласа были пустые. Вдруг тоном довольно дружелюбным он произнес:
— Ты упускаешь одну деталь. Ты с самого начала знал, что у меня свое мнение о политике Квейфа. Иными словами, я не приспособленец.
Я вынужден был согласиться: нет, не приспособленец.
И тут же, позабыв, что слышал уже подобное обвинение от Кейва (в адрес Роджера), процедил:
— Ты не приспособленец, нет. Только ты знал: ни одно твое действие — или бездействие — не затормозит твою карьеру. Знал ведь?
Его улыбка — не дружеская, но все-таки искренняя — потрясла меня, взбешенного.
— Тем, кого подобные соображения донимают, вообще ни за что браться не стоит.
Дуглас взглянул на часы и сухо, деловито произнес:
— Видишь, из-за тебя я опаздываю.
И пошел по коридору со стремительным достоинством: голова вперед, бумаги под мышкой, мысли — далеко.
Глава 7
Вид из парламентской ложи
После обеда секретарша принесла письмо с пометкой «Срочно» («Похоже, сэр, отправитель его лично доставил»). Почерк на конверте показался мне женским; впрочем, я его не узнал. Вскрыл конверт, заглянул в конец письма. Подписано «Эллен». Я стал читать.
«Полагаю, Вы будете присутствовать на дебатах в понедельник и во вторник. Мне, конечно, нельзя появляться в ложе. Мне нельзя даже контактировать с ним, пока все не решится. Я вынуждена просить Вас — надеюсь, Вы не откажете — сообщать обо всех подробностях. Умоляю, не смягчайте фактов. Оба вечера я дома. Пожалуйста, позвоните. Буду благодарна за любые новости».
Вечером мы с Маргарет были в театре — надеялись отвлечься. Спектакль кончился, мы вышли в фойе, я думал об Эллен. Роджер под крылом Каро готовит речь. Эллен сидит дома одна. Я заговорил о ней с Маргарет. Представь, сказал я, каково ей, в полном неведении. Когда-то она боялась, что, если карьера Роджера не удастся, он ее бросит. Теперь, когда Каро посредством анонимок обо всем узнала, когда поставила Роджера перед выбором, страхи Эллен приняли другую направленность. И все же я не сомневался: Эллен молится за успех Роджера.