И то б нам было поделом.
Горожане
Ужасное известье!
Первый горожанин
Я-то сам,
Сказав: «Изгнать», прибавил: «Жаль».
Второй горожанин
Я тоже.
Третий горожанин
Я, конечно, тоже. Сказать по правде, не мы одни так говорили. Мы ведь думали сделать, чтобы всем было лучше, и хоть соглашались его изгнать, но в душе-то были с этим несогласны.
Коминий
И ловки ж вы голосовать!
Менений
Изрядно
Сумела отличиться ваша свора!
(Коминию.)
Идешь со мной в сенат?
Коминий
А то куда же!
Менений и Коминий уходят.
Сициний
Соседи, по домам! Не унывайте.
Ведь все они приверженцы его
И только ждут, чтоб подтвердилось то,
Чего они для виду так боятся.
Ступайте и не вешайте голов.
Первый горожанин
Да смилостивятся над нами боги! Пойдем домой, соседи. Зря мы его изгнали — я же всегда это говорил.
Второй горожанин
Все мы говорили то же самое. Идем-ка поскорей.
Горожане уходят.
Брут
Не нравится мне эта весть.
Сициний
Мне тоже.
Брут
Идем на Капитолий. — Половину
Того, чем я владею, я бы отдал,
Чтоб это было ложью.
Сициний
Ну, пойдем.
Уходят.
СЦЕНА 7
Лагерь неподалеку от Рима.
Входит Авфидий с одним из военачальников.
Авфидий
Так, значит, войско к римлянину льнет?
Военачальник
В нем что-то колдовское есть. Солдаты
Лишь про него толкуют. Имя Марций
Им служит предобеденной молитвой,
Питает их застольную беседу,
«Спасибо» заменяет за едой.
Да, вождь, на время этого похода
Ты отодвинут в тень.
Авфидий
А что ж мне делать?
Бороться? Это значит нашим планам
Колени перебить. Он и со мною
Надменней, чем я ждал, когда впервые
Мы обнялись. Но он всегда такой,
Его не изменить. Я извиняю
То, что исправить не могу.
Военачальник
Мой вождь,
Хотел бы я для твоего же блага,
Чтоб ты с ним власть над войском не делил,
А либо сам распоряжался, либо
Ему начальство сдал.
Авфидий
Тебя я понял.
Однако помни: он и не предвидит,
Какие обвиненья предъявлю
Ему я в день сведения всех счетов.
Хоть кажется — и сам он в это верит,
Да и толпа, наверно, так же мыслит,
Что он походом и делами вольсков
Руководит отлично, что дерется
В сраженьях, как дракон, что стоит только
Ему взмахнуть мечом, как враг бежит,
Но то, на чем он шею в день расчета
Себе иль мне сломает, — впереди.
Военачальник
Ты думаешь, что Рим он взять сумеет?
Авфидий
Все города ему сдались без боя,
А в Риме и сенаторы и знать
Его друзья. Трибуны — не солдаты.
Народ же призовет его обратно
Еще поспешней, чем изгнал. И Рим
Он схватит, как морской орел рыбешку,
Которая сама к тому всплывает,
В ком видит прирожденного владыку.
Сперва он верно родине служил,
Но устоять не смог под грузом славы.
Быть может, в том была повинна гордость,
Которая нас портит в дни успеха,
Иль вспыльчивость, которая мешает
Использовать разумно цепь удач,
Иль то, что от рождения ему
Присущи непреклонность и упорство,
Из-за которых на скамьях сената
Он шлема не снимал и оставался
В дни мира столь же грозен, как в бою.
Из этих свойств любого (обладает
Он ими всеми, хоть не в полной мере)
Довольно, чтобы на себя навлечь
Изгнание и ненависть народа.
Он сам свои заслуги свел на нет,
Твердя о них кичливо. Наша слава
Лишь мнением народным создается.
Тому, кто стал у власти (пусть по праву),
Вернее нет могилы, чем трибуна,
С которой слышит он хвалу.
Гвоздь выбивается другим гвоздем,
Ломает силу сила. Ну, идем.
О Кай, как только Рим возьмешь ты свой,
Я верх возьму, несчастный, над тобой.
Уходят.