— Эмили, что… — начал было сенатор.
Она жестом заставила его умолкнуть, а потом нарочито медленно сняла черные очки, не сводя взгляда с губернатора. Лампы светили нестерпимо ярко. Ее зрачки расширились так, что радужки совсем не было видно, глаза из-за этого сделались совершенно черными. Я вздрогнула: мне-то прекрасно известно, как ей сейчас больно. Но Эмили продолжала смотреть на Тейта.
— Ради карьеры своего мужа я буду дружелюбной, буду улыбаться вам на публичных встречах, под прицелом камер или в присутствии невзыскательных репортеров, изо всех сил постараюсь относиться к вам как к человеку, — сказала женщина спокойным, рассудительным голосом. — Но запомните: если вы когда-нибудь еще в моем присутствии заговорите с этими людьми подобным тоном… Если когда-нибудь еще поставите под сомнение их способность к здравым суждениям и состраданию… Я сделаю так, что вы пожалеете о своем участии в этой кампании. Если мне хоть на минуту покажется, что ваши взгляды каким-то образом влияют на моего мужа — не на его драгоценную политическую карьеру, а на него как на человека — я избавлюсь от вас, я вас прикончу. Мы поняли друг друга, губернатор?
— Да, мэм. Вы выразились достаточно ясно, — потрясенно ответил Тейт.
Я тоже была потрясена, как и Шон, судя по виду.
— Хорошо. — Эмили повернулась к нам. — Шон, Джорджия, Баффи, Рик, надеюсь, это маленькое неприятное происшествие не настроит вас против кампании моего мужа. И я говорю сейчас за нас обоих. Мы очень хотели бы, чтобы вы остались и продолжили заниматься тем, чем занимались все это время.
— Миссис Райман, взявшись за эту работу, мы согласились и на плохое, и на хорошее, — отозвался Рик. — Не думаю, что кто-нибудь из нас уедет.
Глядя на Баффи, я бы не была так уверена.
— Эмили, Рик прав. Мы остаемся. Если, конечно, сенатор так хочет?.. — Я вопросительно оглянулась на Раймана.
Его явно терзали сомнения. Наконец Питер медленно кивнул, поднялся с кушетки и обнял за плечи свою жену.
— Дэвид, боюсь, на этот раз я согласен с Эмили. Я хочу, чтобы они остались.
— Думаю, сенатор, — подытожила я, — у нас по-прежнему хорошие отношения.
— Замечательно. — Мужчина пожал мне руку.
Новости представляют собой вполне очевидную проблему: людям, особенно стоящим у власти, нравится, когда вы напуганы. Они хотят, чтобы вы испытывали страх, чтобы вас вводила в ступор постоянная смертельная угроза. Всегда есть чего бояться. Раньше были террористы, теперь — зомби.
Какое отношение ко всему вышесказанному имеют новости? А очень простое: правды не нужно бояться. Если только вы поняли ее, сделали выводы, если не опасаетесь, что от вас что-то скрывают. Правда может пугать в одном-единственном случае: когда она неполная. А люди у власти? Им нравится, когда вы напуганы. Так что они изо всех сил будут скрывать от вас правду, делать из нее дешевую сенсацию, фильтровать ее так, чтобы вы испугались.
Если бы мы не боялись правды, которую от нас скрыли, то нам бы не пришлось бояться и той правды, которая нам известна. Задумайтесь над этим.
Семнадцать
Еще три недели мы просидели в Пэрише, а потом предвыборный штаб снова двинулся в путь. Избиратели, конечно, простят сенатору вынужденный перерыв — ведь он скорбел о дочери. Но пришла пора вернуться и напомнить о себе, иначе его будут воспринимать только как жертву чудовищной трагедии. Райман уже начал терять голоса. Электорат — публика непостоянная, а героическая гибель Ребекки — вчерашние новости. Сегодня вовсю обсуждали новые планы губернатора Блэкберн: она собиралась реформировать систему здравоохранения, усилить безопасность в школах и доработать законодательство, касающееся содержания домашних животных. Ее кампания, как и кампания Раймана, тоже по-своему использовала смерть девочки. Когда Блэкберн призывала ужесточить требования по содержанию крупных животных, все вспоминали лицо Ребекки. Сенатору нужно двигаться дальше, иначе вскоре двигаться будет просто некуда.
К несчастью, из-за нашего внезапного отъезда пришлось бросить караван (жилые фургоны и оборудование) в Оклахома-Сити. А без них оказалось невозможным путешествовать. Поэтому теперь, когда нужно было покидать Висконсин, мы столкнулись с определенной проблемой. В силу вступило новое, более жесткое расписание — мы не могли попусту терять время и возвращаться за брошенной автоколонной. Так как же добраться до пункта назначения? Как перетащить туда сенатора, его советников, службу безопасности, да еще новых сотрудников — людей Тейта?
А никак. Райманы, губернатор, члены предвыборного штаба и остальные полетели в Хьюстон на самолете. Там они встретятся с караваном и уже вместе с ним отправятся дальше. А нам придется добираться до Техаса самостоятельно (какая радость) и тащить туда оборудование, которое не осталось в Оклахоме. Перевезти столько всего на поезде из Пэриша в Хьюстон не представлялось возможным. Да и мы в любом случае не хотели расставаться с нашими транспортными средствами. Так или иначе, придется ехать своим ходом.
Сначала мы планировали отправиться самостоятельно: команда «Известий постапокалипсиса» заново налаживает отношения во время долгой совместной дороги — рецепт, проверенный временем. Но на эту идею тут же ополчились абсолютно все, начиная с сенатора и заканчивая Стивом. Мы пытались спорить и объясняли, что гораздо быстрее доберемся без обременительного конвоя. Однако наши аргументы никто не хотел слушать. Три дня все вопили друг на друга и, наконец, пришли к некоему компромиссу: поедем вместе с отрядом охранников. Бесконечные препирательства так нас измотали, что мы даже согласились взять с собой Чака, который должен был присмотреть за транспортировкой наиболее ценных приборов. К тому же его присутствие, возможно, успокоит Баффи, а здесь нам явно требовалась помощь.
С той самой встречи в резиденции сенатора отношения между девушкой и остальными членами команды сильно ухудшились. Никто из нас не мог поверить, что она собралась уходить. Это было настоящее предательство, предательство всего, ради чего мы работали. Подобного никто не ожидал. Хуже всех ситуацию воспринял Рик: по-моему, он не разговаривал с Баффи с самого нашего возвращения в гостиницу. А она смотрела на него печально, как побитая собака. В конце концов сочинительница с головой ушла в приготовления к путешествию: модернизировала компьютеры, заменила карты памяти в моем наладоннике и как минимум по два раза перебрала каждую нашу камеру.
А вот нам с Шоном нечем было себя занять. Я, чтобы отвлечься, брала по телефону интервью у всех возможных политиков, которые только подворачивались под руку. Вместе с Махиром мы почистили форумы и обновили информацию по сувенирной продукции. Шону деваться было совсем некуда: на ранчо соваться запретили (там все еще шло расследование), а в Пэрише было совершенно не во что тыкать палкой. Брат изнывал без дела и сводил меня с ума. Он плохо справляется с бездельем и после долгого вынужденного сидения на одном месте становится угрюмым и страшно обидчивым.
Из-за Шоновых расшатавшихся нервов и прочих неприятностей пришлось распределить людей в автоколонне определенным образом. Рик ехал в своем синем броненосце вместе с кошкой (ее проверил ветеринар Райманов, и теперь Лоис путешествовала с нами вполне законно). Мрачный Шон вел наш грузовик, врубив на полную громкость хеви-метал. А замыкали процессию Баффи с Чаком на трейлере с оборудованием.
Мое место в караване было сложнее отследить — я ехала на мотоцикле и перемещалась по шоссе более свободно. Всю дорогу не выключала камеры, втайне надеясь раздобыть какую-нибудь дохлятину в подарок брату. Ему ведь для счастья немного надо. Мы ехали уже два дня и преодолели около половины пути. Молчание постепенно начинало меня угнетать.