Открыв дверь номера, оказался нос к носу с молоденькой девушкой-горничной, уже занесшей руку для вежливого стука в дверь.
Постучав мне по груди, девушка смутилась так, что от ее мило покрасневших щечек, можно было прикуривать.
— Ужин через 20 минут. — Она опустила голову, и я почувствовал, как кровь приливает мне к лицу, а затем быстро покидает его, делая меня совершенно не симпатичным.
Отъехавшая прядь волос открыла увесистую серьгу, на которой черным по белому значилось: "Собственность отеля "Триумф""!
— В гостинице оружие принято носить открыто. — Горничная подняла голову, без боязни глядя мне в глаза. — Или ограничиться ножом.
— Другой кобуры нет! — Развел я руками. — А нож… Так и для него "открытых" ножен, нет.
— Сейчас принесу пояс. — Девушка улыбнулась. — Какой у вас пистолет?
— "Глок", 29-той модели.
— Тогда будет "универсальная" — под "Глок", в нашем городе, кроме патронов ничего и не найдете!
Наблюдая за собственностью гостиницы, радовался и злился одновременно.
Злился на то, что во все времена, человеческий норов остается одним и тем-же.
Радовался за то, что не "полез в бутылку", расспрашивать и всячески вмешиваться.
Тут и монастырь другой, да и судя по улыбке горничной, рабская серьга ей совершенно не мешает жить полной жизнью: свеженький след от засоса еще не рассосался, да и не прячет она его особо, скорее несет с гордостью, как военный трофей, полученный с поверженного противника.
Вернувшись в номер подошел к окну и помассировал лицо, разгоняя кровь, прогоняя свою "бледность злобы", как называл это состояние мастер Сибатси.
Мир мотает круги, смеясь над прошлым и снова скатываясь в него, едва дела начинают идти в раздрай.
Для того, чтобы выжить надо быть вместе.
Для того чтобы быть вместе — надо собраться вокруг сильного.
Что же, сколько европа не кричала о своей уникальности, сколько америка не твердила о толерантности, результат один: либо монархия, либо — вымирание.
— А еще — диктатура! — Сказал я своему отражению в окне, и оно согласно склонило голову.
Глава 20
****
Болтовня Картера быстро надоела Бену, но еще быстрее опротивела Вродеку, чуявшему враньё и недосказанность за километр, благо, что опыт был — появление "чудесных кораблей" чех встретил на стажировке в полицейском участке, на практике за четвертый курс университета.
Еще не став юристом, понял Вродек, что выбрал специальность неправильно, но… После пятого курса он сможет устроиться на работу в полицию, а там, с его образованием и физическими данными, перекладывать бумажки ему никто не даст — на улицах не хватает полицейских, грамотных и уверенных в себе.
Пусть не в Праге, пусть в маленьком городке, но он будет работать тем, кем хочет.
Родители уже и забыли своего непутевого сына, сбежавшего из отчего дома, после подслушанного разговора. А может и в живых их уже и нет — сколько лет прошло, когда он последний раз, крадучись, пробрался к окнам и приник, заглядывая в жизнь, которая у него не состоялась.
Он научился врать, изворачиваться и жадно учился всему, к чему прикасались его руки и видел глаз.
Откуда-то снизу тянуло яркими запахами свежей готовки, выпечки и фруктами, от Картера пахло застарелым страхом и враньем, Бен стандартно злился, а Олег… Олег снова ушел в себя, механически переставляя ноги и не обращая внимания на происходящее вокруг.
По крайней мере, со стороны выглядело это именно так.
Выглядело — да. А вот что было на самом деле…
Для Вродека толстяк оставался "непонятным, страшным, русским", в любой момент способным перехватить флаг лидерства у Аркана, перевести через реку и, уведя в другую сторону — вновь торжественно вручить флаг Бену, делавшему вид, словно все так и должно быть!
В самом начале знакомства, чех посчитал их за любовников — слишком много они знали друг о друге, понимая друг друга с полуслова, полувзгляда, легкого оборота головы или взмаха ресниц.
На родню не похожи, на друзей детства — тем более.
Неделю мучился оборотень, пытаясь все свести под общий знаменатель.
Наконец — свелось.
Враги.
Те самые, "классовые враги", о которых ему прожужжали все уши на занятиях в университете, рассказывая о прошлом их прекрасной, некогда социалистической, страны.
Теперь классов нет, вражда истаяла под нажимом реальности, превратившись в стальную проволоку, обмотавшую этих разных людей толстым коконом, заодно и защищая от внешней "непогоды".