Вродек сразу ушел в глухую оборону, с отчаянно пылающими ушами — девушки справа и слева от него, переключились на молодого оборотня, сходу взяв в оборот, включив обаяние на максимум.
Олег тихонько посмеивался, присматриваясь к стоящим на столе блюдам, а Бен, едва успев поздороваться со своим соседом справа, оказался вовлечен в нешуточный спор, сути которого понять не мог, своего мнения не имел и оттого просто качал головой, поддакивал и держал марку, мечтая воткнуть нож вон в то блюдо с прекрасным молочным поросенком, а потом переключиться на семгу, наслаждаясь и витая в облаках седьмого неба, от удовольствия.
Никто за их столом не обратил внимания на появившегося правителя, проскользнувшего словно тень и занявшего свое место, так, словно сидел здесь все время, не отходя.
Тяжелый хрустальный бокал, наполненный красным вином, мелко подрагивал в его руке, выдавая нешуточную, с трудом сдерживаемую, ярость, что полыхала в глазах, сейчас слегка прикрытых веками, словно владелец отдыхал от трудов праведных, наслаждаясь гулом спешащих утолить два голода сразу, людей, сидящих за столами.
На мгновение, только на мгновение, отпустил Эрнест Тилль свою ярость наружу, широко раскрыв глаза. Миг, в котором, замерло время и шум затих сам собой.
Звякнула о тарелку вилка, опущенная неосторожным траппером, тут же втянувшим голову в плечи.
Эрнест Тилль, 64 года, вдовец и отец. Правитель города Траннуик.
Короткая стрижка, седые волосы, зеленые глаза и усталая улыбка.
Мир вертится вокруг таких как он.
Мир вертят такие как он.
Нет ничего страшнее, когда подобные ему люди говорят миру "стоп".
— Мои уважаемые гости! — Эрнест встал, продолжая сжимать в руках бокал. — Мои уважаемые соратники, компаньоны и близкие друзья! Последние 17 лет я вел этот город, холил его, лелеял, отстраивал и защищал. Стоял на стенах плечом к плечу и шел в атаку — наравне со всеми. 15 лет назад вы назвали меня Достойнейшим, вручив ключи, свои сердца и души. Пять лет назад мы, все вместе, решили, что мой титул станет наследным…
Мужчина сделал паузу и Бен тревожно зашарил глазами по лицам людей, сидящим напротив, ожидая что кто-то разорвет тишину.
— Моя дочь, Анна-Марина своевольно увела группу людей. Ради своей прихоти. Демонстрируя свою силу и мою власть. Не смотря на мой запрет… Не смотря на мой строжайший запрет, она покинула город. Сегодня она вернулась. Нужный фабрике ингредиент привезен. Но за него заплатили жизнями семнадцать мальчишек нашего города! — Эрнест поставил бокал на стол. — Семнадцать тех, кто поверил моей дочери. Тех, кто еще нужен городу, кто не обзавелся семьей, кто не оставил после себя потомства! Стоит ли водоросль таких жертв? Думаю, нет. Сможет ли моя дочь, заняв мое место, править этим городом справедливо и мудро? Думаю, нет!
Народ затаил дыхание, не сводя глаз с правителя, который, только что, прямо на их глазах совершал нечто такое странное, чего просто не могло быть…
— Вы знаете меня долгие годы. Вы знаете, что я ратовал за единовластие. Теперь же… Я изгоняю свою дочь из города и запрещаю ей возвращаться сюда в течении пяти лет, объявляя ее вне закона. Вернувшись сюда раньше времени, отказавшись уехать — она будет повешена, как преступница, каковой и является! Пусть на своей шкуре узнает, что такое жизнь без папы… — Последние слова мужчина произнес почти шепотом, отворачиваясь от гостей и уходя из обеденного зала.
— Нормально посидели… — Услышал Вродек от Олега и согласно кивнул.
— Эрнест всегда был перфекционистом… — Сосед Бена тяжело вздохнул. — И ему всегда не везло на женщин. Первая жена была гадина, вторая — шлюха. А дочь — мелкая змея, завистливая и тщеславная.
— И что? Вправду изгонит? — Не поверил Аркан. — Родную дочь?
— Обязательно. — Мужчина вытер губы о салфетку. — Даст сопровождающих, до границы и пинка, для скорости, добавит. А вернется — повесит, как и обещал.
— Нет чести в бесчестии… — Бен придвинул себе тарелку с рыбой. — Но, не пропадать же добру!
— Не пропадать. — Согласился его сосед, занося вилку над блюдом с жареной рыбьей мелочью. — И великое горе, и великая радость, в еде проходят быстрей!
Что же, прикажете спорить?
"Работай челюстями!" — Прикрикнул на самого себя Аркан. — "Лучше все-таки, жевать…"
Ужин, прерванный на столь впечатляющее заявление, растянулся на добрых два часа — всем было что обсудить, "обсосать" и выдать "на-гора" результаты своих умственных усилий.