Анна, старательно заперла за ним дверь и вот теперь, пустая в обе стороны улица, ждала решения.
"Вверх или вниз?" — Мастер замер на пороге, выбирая.
Идти вверх — попасть к Алексу в лапы.
Идти вниз — упереться в стылые воды реки, ленивой и неприятной.
Пропали те дни, когда И Сибатси торопился к реке, любуясь водой, прогуливаясь по бетонной набережной и здороваясь со знакомыми.
Скоро, очень скоро он, следом за своими знакомыми отправится в последний путь. Не за горами "юбилей", после которого либо повторить подвиг Аркана, постоянно подкидывающего проблем, любо самому подставить горло под зубы. Не появись в его доме Анна — подставил бы старик Сибатси горло, повинуясь вселенскому закону непротивления. А вот теперь — хотелось ему кофе с коньяком, хорошую сигарету и неспешную болтовню с другом, в окружении ползающих на ковре, внуков.
Нет, при ползающих внуках, кофе с коньяком и сигаретой, это конечно перебор, но вот неспешную болтовню с другом — никто не отменит.
Все меньше и меньше в городке тех, кто помнит его цветущим, наполненным ревом моторов катеров и автомобилей. Все реже улыбки и нет праздников, на котором каждый горожанин чувствовал себя частичкой своего города. Свелись к редким рядам приезжие торговцы, опустел заречный молл, зияя выбитыми окнами и выломанными дверями. Часть его внутренних стен уже растащили по домам жители ближайших улиц, оставляя пустую коробку. Опустели ангары и вертолетные площадки. Замелела река. Пьяных смех посетителей трех забегаловок сменился на кровавый бой, в них же. Мир продолжал вертеться, с каждым витком унося все дальше чудесное время, когда самым страшным врагом был враг, живущий на соседнем континенте.
Вдохнув полной грудью, старик развернулся и отстучал в дверь причудливую мелодию.
— Мастер! Что-то забыли? — Анна с удивлением рассматривала плачущего у порога, старика. — Вас обидели?
— Япония за океаном. А дом там, где тебя ждут… — Сибатси вошел в дом и запер за собой дверь. — Анна… Что мы сделали не так? Отчего прекрасная сказка стала кошмаром? Где та точка отсчета, тот ноль, после которого все покатилось вниз, набирая обороты?
— Может быть там, где люди перестали слушать свое сердце и начали слушать разум? — Анна со вздохом села на скамеечку, помогая мастеру разуться. — Когда власть стала слаще, чем семья?
— Когда бить стали по паспорту, а не по морде! — Знакомый голос морпеха, раздающийся с крыши, заставил и старого и малую, поторопиться.
— Почему не ночью?! — Тут же напустился на Аркана, Сибатси, едва тот спустился по лестнице. — А, если бы кто-то увидел?
— Тогда, пришлось бы его убить! — Бен отмахнулся. — Анна, собирайся. Отец требует тебя… А тебе, старый, записка от Олега. И тоже — готовься к переезду! Нечего тебе тварей кормить. Есть работа и получше!
— Бен… Во что вы вляпались? — Мастер протянул морпеху только что прочитанную записку. — Рассказывай!
— Не могу. — "Стекло" шмыгнул носом. — Знаешь, старый…
— Это ты — старый! Рассказывай! — Сибатси выпрямился и так рявкнул на седого вояку, что тот с трудом удержался от того, чтобы стать по стойке смирно! — Что натворили?
— Олег своим путем решил пойти. — Выпалил Бен. — Вот и натворили…
— Своим путем… — И Тай Сибатси хитро улыбнулся. — Он, значит, своим. А ты — своим. В перевозчики, подался…
— Вот ты мне, сейчас, на мозги не капай! — Потребовал Аркан. — И без того, каждый второй мозг клюет! А каждый третий — норовит соболезнования принести, да рассмешить… Клоуны…
— Я готова! — Анна-Марина, в теплом армейском комбинезоне, появилась на лестнице. — Мастер Сибатси! До скорой встречи!
— Олег еще кое-что вычудил. — Бен склонился над ухом И Тай. — Он трех Младших увел. Не знаю, как, но… Чертовщина какая-то. На камерах отчетливо видно, что они идут рядом, не нападая.
— "Божество великой мощи в тебе самом" — Мастер широко улыбнулся. — Не завидую я тем, кто с ним столкнется…
"Ковер-самолет" уже растаял в синем небе, а японец все продолжал размышлять, чьих внуков он бы с большим удовольствием качал на коленях: улетевшей девушки или, выбравшего свою дорогу — Олега?
Время, это само по себе парадоксальное состояние человеческой души. Субъективное и неточное. Но увы, действующее без нашего на то, желания. Сейчас часы тянутся медленно, словно кто-то вцепился в секундную стрелку и не отпускает ее, а ровно через одну минуту они несутся вскачь, и ты уже начинаешь жалеть о том простом и спокойном ритме.
Вродек привычно рыкнул, с подвыванием и пронзительными нотками, и пара Младших, чей разум замер в развитии пяти-шести летнего ребенка, настороженно поднялись с пола пещеры.