— Глупость, во все времена, обходится очень дорого. — Вродек повертел носом, передразнивая меня. — Не знаю, кого там выбрали в группу, но без меня…
— Тоже не обсуждается! — Талль грохнул ладонью о стол, заставив окружающих вздрогнуть. — Все в герои захотели?! А кто работать будет? Землю грызть, в смысле — пахать? Людей защищать? "Мухх", что-ли?! Так он, не сегодня-завтра свалит и ищи его, в неизвестном направлении… Нет уж, господа "герои", пусть геройствуют те, кто для этого специально обучен…
— Погоди, Эрнест! — Милтон примирительно поднял руку. — В герои всем хочется попасть… Даже мне…
И тут я зевнул…
Глава 30
****
"Полигон", на взгляд Бена, полигоном не был. Он был поляной в лесу, обнесенной метрами "колючки", с расставленными постами, "секретами", капонирами для боевых машин, парой бункеров, оборудованных всякой техникой и — только.
Обычная поляна, мотаться к которой приходилось два раза в сутки — в восемь утра и в восемь вечера, привозя и увозя тяжелый металлический кейс, с неведомым содержимым.
Олег хихикал над такой "секретностью" и издевался над своим соседом по этажу, называя его "клерком" или "мулом", в зависимости от собственного настроения, а всю "секретную работу", иначе чем "фигней", не называл и в самом хорошем настроении.
А в самом хорошем настроении толстяк теперь находился крайне редко: после памятного совещания, на котором он откровенно вздремнул, разозлив всех, без исключения, его признали "секретоносителем" и заперли в городе.
Заниматься "фигней", "секретоноситель" отказался сразу и наотрез, наговорив кучу гадостей и, хлопнув за собой дверью так, что посыпалась со стен и потолка, штукатурка.
Правитель Траннуика предложил его пристрелить, причем, на полном серьезе.
Быть может, так бы и произошло, если бы Олега смогли найти специально отправленные по его душу "секретчики". Вот только — толстяк находился на полном взводе и сам мог пристрелить любого. Или, еще быстрее — придушить собственными руками.
Русского нашли в кабинете руководителя химической группы, пьяного вдробаган, вместе со всей химической группой — на третьи сутки.
В отличии от химиков, Олег мог связно отвечать на заданные вопросы, а две девушки-лаборантки серьезно поцарапали "секретчиков" своими коротко подстриженными, крепкими ногтями, когда те начали звенеть "браслетами".
Устроив пьяную драку, химики воспользовались своими базовыми знаниями, привели себя в вид, более подобающий виду хомо сапиенс и "секретчики" "познали Дзен" через облачка белые, черные, серебристые и карминно-фиолетовые.
По запаху, точнее — на запах, собрались представители всего математического братства, биохимического и фармацевтического.
Так по лабораториям начал победно шествовать восточный кальян…
А Олег стал работать на химиков, не имея к химии ни малейшего отношения!
Бен даже начал завидовать, как девушки с "химическим складом ума" отутюживали и "облизывали" своего лаборанта, каждое утро, по очереди, встречали в фойе гостиницы, подхватывали под локоток и уводили на работу.
Вродек, вхожий во все лабы, на правах "охраны от всего", на любопытство Бена завистливо махал рукой и сопел в две дырочки, лишь раз оговорившись: "умеют же некоторые устраиваться!"
— … Ты зачем привел ко мне этого жирного ублюдка?! — Талль бесился, бесился от всего происходящего вокруг, от не понимания происходящего, от странных слухов, от жутких предупреждений, от недомоганий Анна-Марины, нашедшей себе новый объект приложения эмоций, и от "нового объекта", который на девушку смотрел со вздохом, как на маленькое дитя, вызывая у той то слезы, то злобу. — Чтобы он спал, пуская слюни, в кресле? Похрапывал на обсуждении не самых простых проблем? Или тебе хотелось меня позлить? Милтон?
— Стареешь, Эрнест. — Милтон достал из бокового кармана серебряный портсигар. — Курить будешь?
— Точно — позлить! Сам помнишь — двадцать лет, как бросил! — Правитель тяжело вздохнул и протянул руку, принимая портсигар и открывая его. — Боже, какой аромат!
Достав сигарету, Эрнест поднес ее к носу, принюхиваясь и закрыв глаза от предвкушения.
Щелкнула зажигалка.
— Чума ХХ века… — Талль с наслаждением выпустил почти бесцветную струйку дыма к потолку. — Страшнее ядерной бомбы, опаснее женской красоты…
— Не повторяй благоглупостей! — Одернул Правителя, Милтон. — Единственной чумой, что была, есть и будет на нашей прекрасной планетке является само человечество. А Олег… Помнишь профессора Барнаша?