Повышали напряжение, увеличивали частоты, нагревали и встряхивали — 30 метров и ни сантиметра больше!
Зато блукать по "перевалочному миру" можно было без ограничений.
За три недели плачущие биологи и химики выклянчили себе право гулять по неведомой планете и собирать образцы, снимать на видео и трогать руками все, что разрешали сопровождающие их лица.
Многое трогать "сопровождающие" не разрешали, норовя стукнуть по рукам прикладами автоматов, ремнем, сорванным прутом, в конце-концов. Научники жаловались, но Милтон оставался неумолим — раз получили по рукам — значит, тянули их туда, "куда не следоваттт"!
Пухли гербарии, пухли головы, пухли папки с расчетами и отчетами, подрастала новая питательная смесь, обещая прорыв в фармакологии и фармации, но вот расстояние так и оставалось равным тридцати метрам.
Отчаявшись, Милтон в три перехода перевез часть оборудования на полянку в 30 километрах от "полигона" и активировал его.
Открылись шикарные порталы, на еще не виданной планете, похожей на Землю во времена динозавров, вместе со всеми этими жуткими шкурно-костистыми монстрами, но… Снова на тридцать метров!
Кэтрин носилась между лабораторией, открытыми порталами, приятелями-математиками, описывающими ее открытие длинными и очень стройными колоннами формул, физиками, сгибающимися напополам, при виде этих стройных колонн и биологами, требующими больше доступа во вновь открытые миры.
Плакала по ночам в подушку, и худела от злости.
Где-то там, внутри ее светлой головушки, имелся ответ. Только не было ответа на вопрос, как его оттуда добыть!
Бен, видя ее метания по лагерю, качал головой и ругался с Милтоном и Кайтой, настаивая на том, что все эти портальные эволюции — одна большая ошибка!
Конечно, сложно поверить морпеху, привыкшему решать вопросы с позиции силы.
Ни ангел, ни профессор, как-то ни на секунду не задавались вопросом, откуда у "безграмотного и железобетонного служаки", такая уверенность в собственной правоте.
Ругался Бен, ругался Милтон, ругалась Кэтрин.
Ругались все, не сдвигая проблему ни на миллиметр.
Олег "ежевечерне" выслушивая ругань напарника, лишь хитро улыбался и советовал напоить всех крепко-спиртным, плотненько упаковать в теплые одеяльца для долгого сна и не плодить сущностей, а иначе они расплодятся и будет совсем плохо видно, что же происходит на самом деле.
Аркан сперва обижался, но вот теперь уже и сам подумывал о таком способе "вправления мозгов". Впрочем, отдельным поводом для обиды был сам Олег, появлявшийся теперь в номере отнюдь не каждый день. Девушки "химички" все так же забирали своего лаборанта по утрам, отглаживали ему одежду и ругали за все на свете, начиная от небрежно завязанных шнурков и заканчивая трехдневной небритостью.
Все непонятное — либо пугает, либо — раздражает.
Происходящее с Олегом, Бена раздражало.
Сошел снег, проклюнулась первая зеленая травка, налились на ветках деревьев, почки. Мир вновь готовился предстать пред человеком во всей своей красе, радуя глаз и веселя сердце.
Весна стучалась в двери и окна капелями оттепелей, забиралась теплым ветерком в форточки и вот теперь, совсем скоро, зеленая листва станет очередным прекрасным сюжетом, услаждающим человеческую душу.
Новый шаг в новое время…
… У Франца давно чесалось в одном месте, просто свербелось, требовало внимания и… Но… Младший поправил кобуру с пистолетом и… Вновь опустил голову, стараясь не встречаться с Вродеком, глазами.
Еще две недели назад, они поймали очередного "опечатанного", из тех, что не по своей воле, проводили его в лабораторию, разговорившись по дороге. Увы, таковы были правила — всех опечатанных приходилось вести в лабу, забалтывая зубы и не давая "опечатанному" ни малейшего повода к волнению или страху. Можно было сразу ставить укол снотворного, но быстрого действия никто не гарантировал, а это уже риск. Так и болталось вместе с Францем, еще две пары "отвлекающих внимание" — парней и девушек, прошедших спецподоготовку у психологов. "Опечатанный", как оказалось, родом из этого самого города, много и с подробностями вспоминал своих соседей, их увлечения, страхи, хобби и места работы.
И вот теперь, Франц находился в таком странном состоянии, когда вся его волчья натура дрожала от азарта, требуя проверить услышанное, а человеческая трепетала и разрывалась на две неравные части, не понимая, чего она хочет больше — потрафить волчьей сути или пойти и рассказать все Вродеку, ведя себя как человек.
— На завтра — всем отдыхать. — Вродек со скрипом встал из-за стола, поправил кобуру со своей любимой "ручной гаубицей" и сладко зевнул. — Кого увижу на улице раньше полудня — сдам на опыты и пусть с вами Олег беседы беседит…