Я стоял и ловил губами струйки воды, подставлял под них макушку и закрытые глаза.
Нет, не смыть воде сделанного.
И, знать не просто так дрогнула у меня рука, выводя на бумаге самое сокровенное пожелание: "Прошу уволить меня по собственному желанию…"
Вот смеху-то будет, если Мария бумажку уже перевернула и, прочтя, гневно поглядывает в сторону двери, из которой я должен вот-вот появиться, пылая праведным гневом!
Сердце замерло и пропустило один удар, затрепыхавшись птицей, пойманной в силки.
Стало неимоверно больно.
А потом — отпустило.
Так всегда и бывает. Либо боль отпускает, либо скручивает до тех пор, когда ты становишься очередным трупом, над могилой которого звучат пафосные или не очень, речи.
Дальше мир пойдет без тебя, наплевав на все то, что ты оставил после себя.
Закрыв воду, заглянул в свое кривое отражение на рассеивателе — обычный лысый, точнее — бритый — парень. От меня "того" — только цвет глаз. Бен говорит, что в первый день глаза были точно голубыми, а на следующий — уже совершенно определенно — зеленые. Сильно сомневаюсь, что морпех ошибается. И память у него — будь здоров, и наблюдательность — не мне чета.
Растеревшись мохнатым, колючим полотенцем, на автомате полез было в шкафчик с "лабораторной робой", пришлось, шипя и ругаясь, переходить на противоположную сторону — чистую и одеваться в привычные уже черные брюки и светлую рубашку.
На прощанье, отлепил от дверцы чистого шкафа "благодарственное письмо", полученное в первый же месяц работы и опустил его в полупустую урну, на выходе из душевой.
Комната отдыха была пуста. Лист с моим заявлением так и лежал на столе, щеголяя ровненьким коричневым кругом, влажным следом от поставленной кружки.
Кажется, я ничего не забыл.
Долгие проводы — лишние слезы.
Я искренне улыбнулся — все, в этом месте мне больше делать нечего — "потолок" достигнут, а лезть дальше, имея под ногами, в виде краеугольного основания лишь школьную базу по химии, да верхушки, нахватанные по всем местам, где это только можно — видал я в гробу!
Проходя по переходу в основное здание, в последний раз полюбовался на виды за окном.
Весна буйствовала, напоминая, что еще чуть-чуть и придет лето.
Засиделся я тут…
— Сбегаешь пораньше? — Охранник недовольно мазнул взглядом по часам, светящимся на стене напротив него.
— Мария в курсе. Точнее — именно она меня и… Послала… — Признался я, сожалея, что английский язык такой… Никакой он язык. А французским, к моему стыду, овладеть не удалось — он в меня просто логически не укладывался со всеми его лишними буквами, которые не читаются и звуками, произнести которые, мое горло отказывается из соображений самосохранения. — Бернар, я ключи оставлю? Завтра буду бока мять, а вдруг кому понадобится что…
Жан-Люк Бернар погрозил мне пальцем, но ключ забрал — все-таки хорошие отношения с компьютерщиком — это залог приятного времяпрепровождения и крепких нервов, так что и портить их по мелочам никто не будет. Тем более — Бернар, у которого и так вечно "падает" его рабочий планшет. Будь моя воля, я бы ему не только планшет, ручку бы поостерегся доверить! Слишком уж он большой и сильный. И седой весь, в свои тридцать пять.
— Эй, Олег! — Жан-Люк окликнул меня уже почти у двери, задумчиво играя брелоком моих ключей. — Ни пуха тебе!
"Неужели у меня по морде все можно прочесть?" — Подумал я, заговорщицки подмигивая охраннику и выходя на улицу города.
Траннуик уже "пылил".
Пыль каталась по асфальту дорог и тротуарной плитке, скручивалась в веселые смерчики и противно скрипела на зубах, забивая горло и заставляя слезиться — глаза.
Сразу за порогом нашего кирпичного здания, я принял влево и потопал в сторону мелкого ручейка, сидеть на берегу которого мне бесконечно нравилось. А еще больше нравилось на этом самом бережку лежать на пузе и пялиться на быстро бегущую воду, играющую на солнце бриллиантовыми сполохами капель и яркими отражениями солнца от мокрых камней и поверхности воды, такой изменчивой и прекрасной.
И свежесть, не понимаемая мной, ведь неоткуда взяться свежести воды, в черте города!
— Привет, Олег! — Франц материализовался из-за моей спины, не скрипнув ни камешком, ни веточкой. — Так и знал, что тебя здесь найду.
— Ну… Нашел. — Пожал я плечами, злясь на Младшего, что он не дал мне тихонько проститься с понравившимся местом. — Говори, с чем пришел…
— Я с тобой пойду. — Франц уселся рядом, повзрослевший ребенок, научившийся убивать раньше, чем научился любить. — А что?